Звёздные врата. Пять чувств. Триллиум. Сборник. Кн. 1-13. - Нортон Андрэ - Страница 768

И все-таки в его теле нашлось место и для городов — маленьких, подобно рувендским, и многолюдных, как Мутавари, столица Вара и его главный порт. Откуда-то из глубин детства пришло смутное воспоминание о жизни в Мутавари, но все-таки Файолон не представлял себе, что столица так велика и в ней такое множество народа. Все пространство вокруг многочисленных причалов, построенных по обоим берегам полноводной реки, было запружено кораблями. Тут же взад и вперед сновали толпы людей прибывших из самых отдаленных уголков обозримого мира. Они спешили по делам, разгружали и нагружали свои суда, заключали сделки друг с другом… К счастью, он не был связан со всеми этими людьми. И все-таки Файолон чувствовал, как чей-то мозг начинает взаимодействовать с его собственным…

— Майка? — Мысль эта скользнула как-то слабо и мимолетно, но Майкайла тут же ухватила ее. Что бы там ни происходило с Файолоном, никакие события не могут разорвать прочную связь между ними, даже когда оба чувствуют себя так, будто голова сейчас взорвется от переполнивших ее рек, полей, городов и побережья Вара. Да и все тело кажется до смешного маленьким, чтобы вместить то, что вливается в него.

— Я здесь, Файолон.

— Ты их слышишь?

— Эти голоса? Да. — Майкайла отчетливо слышала, как волна за волной накатывает какая-то причудливая смесь разговоров и мыслей. — Это не человеческие голоса…

Оба поняли это одновременно.

— Это туземцы.

Если раньше они с Файолоном вели лишь обыкновенные разговоры, то теперь в обеих головах одновременно шел единый поток мыслей — настолько единый, что определить, кому из них принадлежит та или иная мысль, было попросту невозможно.

— Это не ниссомы… не виспи… совершенно ясно, что не скритеки… хотя некоторые из них явно дикари… Да, верно, их здесь две разные группы… дело происходит в Варе, значит, это глисмаки — именно они относятся к разряду дикарей — и еще вайвило.

— А почему мы способны их услышать? — Эта мысль явно принадлежала Файолону.

— Я могу их слышать, потому что можешь ты, — раздался ответ Майкайлы. — А теперь ответь мне; у Вара когда-нибудь бывали Великие Волшебницы?

— Я, по крайней мере, об этом ничего не слышал. — Голова у Файолона кружилась, река продолжала струиться сквозь его тело, а море — омывать его накатывающимися через равные промежутки волнами, и все-таки рассудок начинал проясняться. — Разумеется, я не был в Варе со времен самого раннего детства и не знаю его истории так хорошо, как знаю нашу. И все-таки точно могу сказать, что никогда не слышал, чтобы у Вара была Великая Волшебница.

— Ну, теперь такая личность в Варе есть.

— Кто?

— Ты, Файолон. Ты и есть Великий Волшебник. Подумай сам: Харамис с Узуном провели три года, усердно стараясь обучить меня всему, что должна знать и уметь Великая Волшебница, а ты с легкостью усвоил все, что узнала я, да еще до многого дошел сам. Ты отлично понимаешь, что Вар все эти долгие годы ждал именно тебя…

— Ждал, чтобы вцепиться в первую же попавшуюся подходящую кандидатуру…

Файолон чувствовал землю всем своим телом.

— Ясно, что страна меня заарканила, — продолжал он рассуждать, — но как мне с нею управляться? Я даже не знаю, сколько времени лежу здесь пластом и ощущаю всю землю, но не чувствую толком собственного тела и совершенно не могу двигаться.

— Попытайся применить музыку, — прозвучала у него в голове мысль Майкайлы, — она ведь всегда была твоим излюбленным методом создания гармонии из хаоса.

— Музыка…

Файолон глубоко вдохнул и сделал медленный выдох, стараясь взять верх над эмоциями.

Шум ветра начал трансформироваться и перешел постепенно в звучание ансамбля духовых различных размеров и диапазона. И вот они зазвучали слаженно и гармонично. Накатывающиеся на берег волны обратились в четкий ритм ударных инструментов — ведущий ритм, дополнявшийся вторившими ему переливами вод Большого Мутара. Все, что пульсировало на этой земле, постепенно пришло в гармонию. Файолон слышал удары собственного сердца, укладывавшиеся в тот же самый ритм, — казалось, это сам Большой Мутар несет свои воды к морю. Производимый глисмаками и вайвило шум стал стихать, отошел на второй план и, обретя наконец свое место в общей гармонии сделался контрапунктом основной музыкальной линии. Теперь он не мешает воспринимать все остальное; подробнее его можно будет рассмотреть и изучить попозже. Файолон открыл глаза и медленно сел. Все тело затекло и побаливало — значит, пролежал он так довольно длительное время. Но рядом по-прежнему стоял ламмергейер, спокойно наблюдая происходящее.

— Белый Лорд, — птичьи мысли вошли в голову Файолона гак же ясно и четко, как и размышления Майкайлы, — желаете ли вы продолжить путешествие?

— Ты можешь доставить меня в Мутавари? — Юноша удивленно посмотрел на птицу.

— Разумеется, Белый Лорд.

Ламмергейер вытянул крыло, помогая Файолону взобраться на свою спину, и вскоре они уже летели дальше на юг, в сторону моря, к королевскому двору Вара.

Майкайла открыла глаза и попыталась сесть. Когда это не удалось, она просто скатилась на пол. «Неужели Харамис именно это имела в виду, — подумала Майкайла, неуклюже стоя на четвереньках, — когда говорила о том, что нужно чувствовать землю? Надо будет ее спросить».

Девушка с трудом поднялась на ноги и заковыляла по комнате, хватаясь руками за стены и мебель. Она продолжала ходить до тех пор, пока ноги наконец не стали снова ее слушаться. «Сколько же времени я так провалялась? — думала она — Было бы очень кстати раздобыть что-нибудь поесть; голод кажется просто невыносимым».

Однако желание узнать, что с Файолоном, оказалось сильней, чем голод. Майкайла придирчиво осмотрела себя в зеркало, рассудив, что в ее внешности не должно быть ничего, что раздражало бы Харамис. Хотя, конечно, трудно было что-либо поделать с бледным, осунувшимся лицом. Оставалось лишь причесаться да привести в порядок платье, что Майкайла и сделала перед тем, как отправиться в спальню волшебницы.

Сквозь приоткрытую дверь она увидела погруженную в сон Харамис. Бевис дежурила тут же, сидя в кресле возле постели. Майкайла поискала глазами Узуна, но место у изголовья кровати, где она видела арфу в последний раз, оказалось пусто. «Ах да, — вспомнила Майкайла в тревоге, — Файолон ведь говорил, что здесь слишком жарко для инструмента».

Она побежала в кабинет. Узун стоял на прежнем месте — в углу, возле самого камина.

— Узун! Что с тобой? — воскликнула Майкайла. Она тут же плюхнулась на колени перед камином и принялась раздувать огонь.

— Файолон оказался прав.

Майкайла почувствовала, как глаза ее переполняются слезами. Струны арфы оказались совершенно расстроены, а голос Узуна звучал совсем не так, как прежде, сделавшись скрипучим. Майкайла с помощью магической фразы зажгла лампы, комната осветилась тлеющими углями, и она разглядела облупившийся лак и трещины на раме инструмента.

— В комнате госпожи было слишком жарко, — продолжал Узун, — а в коридорах — слишком холодно. Да и здесь, в кабинете, температура теперь не та, что нужно…

Майкайла пришла в ярость. Она вскочила на ноги и принялась не переставая дергать за шнур звонка.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем экономка услышала и явилась в кабинет — в пижаме и не переставая зевать.

— У вас, кажется, дурное настроение? — Энья недружелюбно взглянула на Майкайлу. — Госпожа приказала накормить вас, как только вы пожелаете покинуть вашу комнату. Но все-таки я хотела бы спросить: имеете ли вы какое-нибудь представление о том, сколько сейчас времени?

— Мне дела нет, сколько сейчас времени! — яростно накинулась на нее Майкайла, указывая на арфу. — Ты посмотри только на камин! Вы что тут, умышленно стараетесь сжить со свету Узуна? Ты-то уж наверняка знаешь, прослужив здесь столько лет, какое должно быть пламя в камине.

— Во имя Цветка! — Энья растерянно перевела взгляд с арфы на камин, затем на мгновение закрыла глаза и с помощью телепатии вызвала других слуг. — Через пару минут сюда принесут еще дров, принцесса, — торопливо заговорила она. — Прошу прощения; я раскаиваюсь до глубины души. Дело в том, что мы перестали поддерживать огонь, когда Харамис повелела перенести господина Узуна наверх, — ведь с тех пор этой комнатой никто не пользовался. Госпожа только вечером велела перенести его обратно, и вот мы… — И тут голос Эньи затих.