Демон пробуждается. Сборник. Книги 1 - 19 (СИ) - Сальваторе Роберт Энтони - Страница 162

Белстеру пришлось продать таверну, но вырученные деньги лишь слегка покрыли сумму отцовского долга. Оставалось одно из двух: либо на десять лет идти в кабалу к кредиторам, либо отправляться гнить в долговую тюрьму Палмариса.

Белстер поступил по-своему: собрал нехитрые пожитки и бежал в дикие северные края, а точнее — в Тимберленд, в Дундалис. Город как раз заново отстраивался после набега гоблинов, произошедшего несколько лет назад.

В Дундалисе Белстер О'Комели обрел свой новый дом и место в жизни. Он открыл таверну под названием «Унылая Шейла». Посетителей было немного — край Тимберленд людным не назовешь. В основном его заведение навещали торговцы, проходившие в теплые месяцы со своими караванами через Дундалис. Но в этом далеком провинциальном городе, где люди привыкли сами обеспечивать себя всем необходимым, Белстеру и не требовалось много денег.

А потом гоблины вновь напали на город, в этот раз — вместе с поври и великанами. И вновь Белстеру пришлось спасаться бегством, только теперь ставки были значительно выше.

Он бросил взгляд в направлении Дундалиса, хотя город находился очень далеко отсюда, за густыми лесами и чередой холмов. Белстер знал, что жители Кертинеллы не захотят рисковать жизнью Роджера He-Запрешь. Для них этот парнишка был легендой, своеобразным предводителем, хотя он редко общался с ними и редко вступал в разговор. Однако после того как он спас несчастную тетушку Келсо, его слава возросла еще больше. Если Роджера схватят и убьют, это значительно подорвет дух жителей Кертинеллы.

— Что тебе известно? — услышал он вопрос. Белстер обернулся и увидел Рестона Мидоуза, также бежавшего с ним из Дундалиса.

— Роджер в городе.

— Знаю. Янсен нам рассказал, — мрачно произнес Рестон. — И о «гостях» тоже. Боюсь, что Роджеру придется крепко потрудиться, чтобы подтвердить справедливость своего прозвища.

— Каково решение Томаса?

— В ближайший час мы уходим отсюда. Белстер задумался.

— Возьми пару лучших своих разведчиков и отправляйтесь в Кертинеллу. Попробуйте разузнать, что сталось с Роджером.

— Думаешь, нам троим удастся его вызволить? — недоверчиво спросил Рестон.

Белстер понимал его состояние: в лагере можно было по пальцам пересчитать тех, кто отважился бы на столкновение с Коз-козио Бегулне и его крепкими сородичами.

— Я прошу лишь разузнать о его судьбе, а не решать ее, — пояснил грузный О'Комели. — Если Роджер схвачен и убит, мы придумаем какую-нибудь убедительную историю о том, почему его нет.

Рестон недоверчиво поглядел на него.

— Для них, — пояснил Белстер, указывая подбородком в направлении лагеря. — Нас не сломило то, что Полуночник, Пони и Эвелин отправились в Барбакан. Но какая бы тяжесть легла на наши сердца, если бы они погибли?

Рестон понял.

— Роджер нужен им, — согласился он.

— Им нужно верить, что Роджер трудится не покладая рук ради их свободы, — добавил Белстер.

Рестон кивнул и направился подыскивать тех, с кем он мог пойти на разведку. Белстер вновь остался один. Он стоял и глядел в глубь леса. Да, Белстер О'Комели очень устал, его давил груз ответственности. Он ощущал себя отцом ста восьмидесяти детей, из которых один особенно тревожил его своими рискованными проказами.

Белстер искренне надеялся, что проказник вернется невредимым.

Прихватив добычу, Роджер решил, что пора уносить ноги. Но тут ему на глаза попался моток веревки, какой пленники обычно перетаскивали бревна. Роджер не смог устоять перед искушением. Он обмотал веревку вокруг крепкого ствола дерева, а сам, держа в руках оба конца, вернулся туда, где покуривали ничего не подозревающие поври.

Вскоре Роджер уже находился в лесу. Он решил на обратном пути спугнуть эту парочку. Если они так и проторчат бездвижно до его возвращения, он сможет немного позабавиться. Они бросятся за ним, и тогда петли, обвитые у них вокруг ног, затянутся и вояки рухнут на землю.

Быть может, ему удастся стащить у кого-то из них драгоценный берет, пока эти чудища выпутываются из веревок.

Роджер отложил эти мысли на потом. Город был совсем близко, тихий и темный. Он заметил нескольких гоблинов, шныряющих по улицам. И все. Даже их игорный дом, устроенный в одном из центральных зданий, сегодня был непривычно тих. Он еще раз убедился, насколько эти твари поверили в его трюк с тетушкой Келсо и слухам о драконе. Гоблины и поври старались изо всех сил, опасаясь нового появления своего беспощадного хозяина.

Теперь Роджер даже жалел, что не придумал другой причины исчезновения тетушки Келсо.

Впрочем, что толку сожалеть об этом сейчас? Именно так сказал себе Роджер, подходя к городу. Просто в эту ночь ему придется действовать более осторожно. Не будет привычных перебежек от дома к дому, когда он успевал проверить содержимое карманов у кого-нибудь из поври и подбросить что-нибудь не столь ценное другому, а потом наслаждаться зрелищем вспыхнувшей драки. Нет, сегодня он направится прямо к погребам, чтобы всласть наесться самому и добыть припасов для беженцев, скрывавшихся в лесу.

Дверь погреба оказалась заперта: в скобы была продета массивная цепь, скрепленная тяжелым замком.

И где они только раздобыли все это? — размышлял Роджер, почесывая щеки и подбородок и оглядываясь по сторонам. И зачем столько ухищрений, если они все равно не помогут?

Вздохнув от скуки, Роджер достал спрятанный за ухом кусок проволоки с заостренным концом и просунул его в замочную скважину. Он приблизил ухо к замку, чтобы лучше слышать звуки механизма. Проволока повернулась, потом еще. Внутри что-то несколько раз щелкнуло, и вскоре дужка замка отскочила. Роджер отодвинул ее и принялся развязывать цепь, но потом остановился и задумался. Он вдруг понял, что совсем не голоден.

Он оглянулся по сторонам, вслушиваясь в тишину и пытаясь определить, насколько тревожна обстановка в городе. Может, ему все же удастся немного поразвлечься этой ночью. Потом он вернется сюда и прихватит что-нибудь съестное для своих друзей.

Цепь с замком он взял с собой, но дверь открывать не стал.

Роджер едва успел отойти на пару шагов, когда позади послышалось глухое урчание. Тогда он понял, от чего его уберегла судьба. Парнишка метнулся к двери и припал ухом к ее шершавому дереву.

Изнутри доносилось уже не урчание, а рычание, которое, не успел он и глазом моргнуть, перешло в громкий злобный лай.

Роджер метнулся к соседнему дому. Отыскав со стороны фасада неплотно пригнанную доску, он отогнул ее и запихал внутрь цепь и замок, которые слишком гремели и мешали бежать. Потом он проворно и бесшумно влез на крышу.

К погребу, отпуская проклятия на каждом шагу, подошел поври.

— Ну, чего разбрехалась? — проворчал он. Голос его напоминал скрежет каменных жерновов.

Поври потянулся к двери, но остановился и почесал затылок, сообразив, что здесь чего-то недостает.

— Чтоб тебе провалиться! — процедил сквозь зубы Роджер, видя, как поври поспешно удалился тем же путем, каким пришел. В таких ситуациях парень обычно оставался сидеть не шелохнувшись. Но сейчас волосы у него на затылке вдруг стали дыбом и инстинкт диктовал Роджеру убираться отсюда, и побыстрее. Он отошел к дальнему концу крыши и прыгнул в темноту. В городе поднялась тревога. Один за другим вспыхивали факелы. Тишину ночи нарушил топот ног и громкие крики: «Вор!»

Роджер перескакивал с крыши на крышу, скатывался вниз и поднимался по стенам, пока не перемахнул через частокол и не оказался в загоне для скота, находившемся на северо-западной окраине города. Пригнувшись к земле, парень стал пробираться среди коров, стараясь ничем не тревожить их и шепотом уговаривая животных не поднимать шума.

Наверное, ему так и удалось бы беспрепятственно пройти через стадо, поскольку сонные коровы не обратили особого внимания на его появление. Но на его беду в стаде находились не только коровы.

Если бы мысли Роджера не были так заняты погоней, он бы сообразил, что находится на скотном дворе, принадлежавшем ранее Розину Делавалу, а у того имелся бык, причем самый свирепый во всей Кертинелле. Розин держал быка в отдельном стойле, так как бодливая скотина любила пустить в ход рога и коров после этого частенько было трудно подоить. Но теперь на скотном дворе хозяйничали поври, которых в одинаковой степени забавляли и мучения раненых коров, и страдания гоблинов, которых они посылали сюда за молоком или на убой очередной коровы.