Демон пробуждается. Сборник. Книги 1 - 19 (СИ) - Сальваторе Роберт Энтони - Страница 295

Вскоре он оказался совсем рядом и с ликующим криком воздел над головой дубинку. Пони вскинула руку, разжала пальцы и направила всю свою магическую энергию в магнетит.

Внезапно поври с дубинкой пошатнулся и рухнул на спину, издавая булькающие звуки; изо рта у него хлынул поток крови.

— А-а, ведьма проклятая! — закричал первый карлик и бросился вперед.

Теперь Пони целиком повернулась к нему, но сама не нападала, уклоняясь, отскакивая или легко парируя его удары. Тем не менее энергия поври не ослабевала, он все так же яростно размахивал мечом.

Пони перебросила меч в левую руку, отбила удар карлика и уколола его в плечо. Тут же перебросила меч в правую руку и отбила новый удар.

Она забавлялась с ним, как кошка с мышью, — кольнет туда, кольнет сюда, но все ранения были не смертельны. Вскоре появился кентавр, ведя в поводу Грейстоуна.

— Закругляйся с этим, — сказал он, некоторое время понаблюдав за танцем смерти. — Мне требуется твоя магия.

Пони оглянулась на него. Ее ярость тут же испарилась при звуках тяжелого дыхания и при виде красного пятна на боку человеческой части туловища кентавра. Она вонзила меч глубоко в грудь поври, прямо в сердце.

После чего достала камень души и занялась исцелением Смотрителя. К ее облегчению, рана оказалась не слишком серьезной.

— Ну, пошли, — решительно объявил он, доставая огромный лук и стрелу, более похожую на копье.

Пони подняла руку, удерживая кентавра, и подошла к тому поври, который нападал на нее с дубинкой, а сейчас лежал у корней дерева. Склонилась над ним, внимательно рассматривая сначала дыру в горле, там, где прежде была застежка в форме черепа, а потом другую, в задней части шеи, откуда магнетит вышел. Выпрямилась, обследовала дерево и обнаружила, что камень ушел глубоко в ствол. Вздохнув, Пони перехватила меч и принялась его кончиком ломать древесину, пытаясь выковырять магнетит.

— Когда-нибудь я его потеряю, — объяснила она кентавру.

— Скажи-ка, можно этот камень использовать для отталкивания металла? Или только для притягивания? — спросил он.

Пони с интересом посмотрела на него. Кусочки магнетита в рукоятке ее меча действовали таким образом, что она могла то притягивать лезвие противника, то отталкивать его.

— Тогда я научу тебя, как лучше использовать этот камень, — с хитрой улыбкой заявил кентавр. — Но не сейчас, конечно.

На это ушло несколько минут, но в конце концов Пони достала магнетит. Накинула одеяло на плечи кентавра, и они тронулись в путь, Смотритель впереди, а Пони за ним, верхом на Грейстоуне. У нее мелькнула мысль снова использовать гематит и произвести разведку, но жаль было тратить магическую энергию, хотелось сохранить ее для решительного сражения, которое им предстояло.

Когда очередная молния высветила скалу и вход в пещеру, они заметили пятого караульного, однако и он успел разглядеть их. Скатился вниз и хотел было закричать, но огромная стрела кентавра пронзила его, подбросила высоко в воздух и швырнула на камни, раскиданные у входа. Смотритель тут же достал новую стрелу и прицелился в темную дыру, ожидая, что уродливые твари вот-вот полезут из пещеры.

Пони подошла к нему и предостерегающе подняла руку.

— Ну, что там такое? — послышался голос изнутри.

В этот момент Пони с особой ясностью вспомнила все: родителей, погибших в Дундалисе; свою вторую семью, Чиличанков, замученных до смерти по приказу церкви. Но острее всего припомнились ей трупы Грейвиса и Петтибвы, оказавшиеся во власти демонических сил, и чувства, которые она тогда испытывала: тошноту и болезненное отвращение. С каждым новым образом, вспыхивающим в ее сознании, гнев внутри нарастал, преобразуясь в магическую энергию, хлынувшую из руки в графит и пробуждающую его собственную мощь. Пони сдерживалась изо всех сил, ощущая, как воздух вокруг нее потрескивает от магической энергии, а волосы на голове под воздействием статического электричества встают дыбом.

Наконец напряжение стало невыносимым, и из ее руки вырвался всплеск белого огня, пронесся через вход и взорвался внутри пещеры. Поври взвыли, и, вдохновленная этим радующим душу звуком, Пони освободила еще один смертоносный заряд энергии.

Внутри пещеры раздался оглушительный грохот, а потом поври повалили к выходу — и тут же попали под обстрел кентавра.

Однако самые отчаянные продолжали рваться наружу, и Пони уложила их третьим взрывом.

Снова и снова она обрушивала на пещеру волны магической энергии. Грохот теперь не умолкал ни на мгновение, над входом повисло облако пыли, в воздух взлетали обломки скалы.

Крики внутри постепенно начали стихать. Уцелевшие поври наверняка распластались на полу, прячась за камнями. Пони подняла руку, и следующая молния ударила в скалу над входом. Камни рухнули, заваливая вход в пещеру, давя поври, лишая их всякой надежды выбраться из каменной могилы. Но Пони, казалось, и этого было мало. Магическая энергия волна за волной с адским грохотом обрушивалась на скалу, дробя ее в пыль.

Кентавр замер в нескольких шагах позади Пони, опустив лук и пристально глядя на свою подругу. Она, похоже, уже почти не владела собой; наверное, ей казалось, будто каждый новый удар уносит с собой боль и печаль, освобождает память от разрушительных демонов, нашедших там прибежище.

Однако Смотритель последние несколько недель был почти неразлучен с Пони и понимал, что эти демоны свили себе гнездо слишком глубоко в ее душе и освободиться от них будет очень, очень нелегко. Он подошел поближе. Если сила ее иссякнет и ноги подкосятся, он подхватит ее.

— Еще слишком рано для серьезных разговоров, — проворчал король Дануб Брок Урсальский.

Перед ним стояла большая тарелка вымоченных в яйце и затем поджаренных ломтиков хлеба, смазанных бобовым соусом. Дануб был интересным мужчиной, хотя за последние три года приобрел лишние тридцать фунтов веса. Глаза у него были серые, а светло-каштановые волосы и борода коротко, аккуратно подстрижены, и в них только-только начала проглядывать седина.

— Но, мой король, — возразил аббат Джеховит, — многие дети в Палмарисе сегодня утром вообще останутся без завтрака.

Король выронил серебряную вилку. Среди присутствующих, а это были в основном его светские советники, пронесся возмущенный ропот.

— Ситуация в Палмарисе тяжелая, без сомнения, но, по-моему, вы преувеличиваете, — вмешалась в разговор Констанция Пемблбери, самая молодая — ей было всего тридцать пять — и самая рассудительная советница короля.

— А по-моему, вы недооцениваете… — начал было Джеховит, но его перебил резкий голос герцога Таргона Брея Каласа.

— Мой дорогой аббат! — воскликнул он. — Можно подумать, барон Рошфор Бильдборо лично кормил сирот! И сколько их, позвольте узнать, умерло от голода за три месяца, прошедших со дня его смерти?

Джеховита ничуть не удивила реплика Каласа, в прошлом командира прославленной Бригады Непобедимых. Разногласия между ними имели место и прежде, а сейчас даже усилились, после того как король, несмотря на яростные протесты Каласа, позволил Джеховиту использовать Непобедимых во время Коллегии аббатов. Ни для кого не было секретом, что солдаты оказались вовлечены во внутрицерковные распри. Каласу, человеку короля, это было совсем не по душе.

— Город потерял своего аббата, своего барона, а потом и его племянника — и все это на протяжении нескольких недель, — возразил Джеховит, глядя прямо в лицо короля, потому что в конечном счете решение зависело только от него. — А теперь выяснилось, и скоро об этом узнают все, что барон не оставил наследника. И все это произошло сразу после того, как закончилась война, от которой этот регион пострадал едва ли не больше всех остальных. По всем сообщениям, Палмарис охвачен беспорядками, которые будут лишь усиливаться, так как дело движется к зиме.

— Какие такие сообщения? — тут же парировал Калас. — После известия о смерти барона Бильдборо ни о каких беспорядках не сообщалось, а о том, что барон не оставил наследника, стало известно всего несколько дней назад. Ни о каких других присланных из Палмариса сообщениях мне не известно.