Демон пробуждается. Сборник. Книги 1 - 19 (СИ) - Сальваторе Роберт Энтони - Страница 398

Констанция отвернулась. Ей хотелось закричать, напомнить ему, что он король, что он может снять обвинение со всех без исключения, даже с Полуночника и Пони. Хотя… Может ли? — внезапно спросила себя она. Какой ценой это обойдется, не считая откровенной враждебности церкви?

— Монах, который прыгнул с плато на вершине горы Аида… — произнес король, покачивая головой. — Знаешь, он рухнул прямо рядом со мной. Я видел его лицо, пока он летел вниз, за секунды до того, как он разбился о камни.

— Мне очень жаль, мой король, — ответила Констанция.

— Жаль? Этот человек не был испуган. Он улыбался! Улыбался, хотя и понимал, что через несколько мгновений умрет. Я никогда не понимал монахов церкви Абеля, Констанция. Таких фанатичных, что им неведом даже страх смерти.

— Их можно понять, — пробормотала Констанция.

Внезапно на сердце у нее стало тяжело. Совершенно очевидно, что отец-настоятель берет над ними верх по всем направлениям. Маркворт, восставший из могилы. Старик, у которого хватило сил совершить путешествие в Барбакан, чтобы захватить самых опасных преступников в мире. Маркворт! Герой в глазах простого народа. По сравнению с ним позиция короля в Палмарисе выглядела несравненно слабее, и этого не могли изменить никакие Непобедимые.

В комнату ворвался разъяренный Калас.

— Кентавр не преступник! — воскликнул он.

— Ты разговаривал с этим созданием? — спросил Дануб.

— Его зовут Смотритель, — сказал Калас. — Нет, монахи не позволили мне поговорить ни с кем из пленников аббатства.

Король Дануб стукнул кулаком по ручке кресла. Он послал Каласа в аббатство именно с целью побеседовать с узниками, рассчитывая, что их признания будут способствовать расследованию в отношении Шамуса и его солдат. Он даже вручил герцогу личное предписание с королевской печатью!

Но для Маркворта это, по-видимому, ничего не значило.

— Я встретил аббата Джеховита на пути из аббатства в Чейзвинд Мэнор, — продолжал Калас.

— Джеховит! — сердито сказал король.

— И он тоже отказался говорить со мной! — возмущенно воскликнул Калас. — Смотрел на меня, как на пустое место! Тогда я заявил, что вырву ему язык, если он не пожелает разговаривать со мной по доброй воле. Меня сопровождали десять Непобедимых, а его лишь два монаха.

— Вы угрожали настоятелю Сент-Хонса? — удивленно, хотя и не слишком огорченно спросила Констанция.

— Я готов был убить его, — ответил герцог Калас, — прямо там, на улице, и пусть отец-настоятель Маркворт объявил бы меня преступником и попытался вздернуть!

— Но ты не сделал этого, — заметил король.

— Потому что он в конце концов соизволил разговориться, — ответил Калас. — Он и сопровождающие его монахи. Оказывается, один из них принимал участие в первом походе на гору Аида, когда Маркворт захватил Смотрителя, в цепях протащил его по всему Палмарису и бросил в темницу Санта-Мер-Абель.

— А Полуночник и Пони освободили его, — вставила Констанция.

Калас кивнул.

— За это их и объявили преступниками. Но что именно противозаконное совершил кентавр, мне выяснить так и не удалось; если не считать того, что он воспользовался помощью друзей и сбежал. В тот раз Смотритель отправился на гору Аида вместе с Полуночником, Пони и еще несколькими людьми, среди которых был Эвелин Десбрис, которого позже Коллегия аббатов объявила еретиком.

— Выходит, им вменяется в вину связь с еретиком, — рассудил Дануб.

— По словам кентавра, они пошли туда, чтобы уничтожить демона дактиля, со всей армией напавшего на Хонсе-Бир, — продолжал Калас. — И теперь даже церковь признает, что с демоном дактилем покончено!

— Они спасли страну, но остались преступниками в глазах церкви, — покачала головой Констанция.

— Надо что-то делать! Но что? — спросил герцог Калас.

Король Дануб задумался, уставившись отсутствующим взглядом в пространство. Призыв Каласа к действию был ему понятен. Более того, его самого так и тянуло открыто заявить, что церковь заблуждается, и потребовать освобождения всех пленников. Но он лучше, чем кто-либо другой, понимал истинную природу нынешней ситуации. Тайный разговор с госпожой Дасслеронд лишь убедил его в том, что он прав, а еще больше этому способствовали воспоминания о призраке Маркворта. Он, конечно, мог побороться с ними если не в военном смысле, то по крайней мере словесно. Но было совершенно очевидно, что стоит ему нанести сколько-нибудь ощутимый удар — и реакция Маркворта окажется сильнее во сто крат.

— Я только что сказал Констанции, что нам следует притормозить расследование по делу Шамуса и остальных до тех пор, пока церковь не закончит дознание и не вынесет приговор, — заговорил наконец Дануб. — И мы проявим милосердие к пленникам. Может быть, даже найдем способ полностью снять обвинение с некоторых из них. На этом фоне действия церкви будут выглядеть более зловеще.

— А что с Полуночником, Пони и Смотрителем? — спросил Калас. — И с плененными монахами?

— Монахи нас не касаются, — тут же ответил король. — Если Маркворт решит казнить их — а я не сомневаюсь, что так и будет, — пусть его судит народ.

— А остальные? — спросила Констанция.

Последовала долгая пауза.

— Придется позволить Маркворту разбираться с ними, как он сочтет нужным, — ответил король.

Констанция покачала головой, а герцог Калас с размаху ударил кулаком по стене.

— Если он казнит их… — начал Дануб.

— Что он, конечно, и сделает, — вставила Констанция.

Король кивнул и продолжал:

— Однако если по городу начнут циркулировать слухи о том, что произошло на горе Аида и кто на самом деле одолел демона дактиля, то после казни Полуночника, Пони и Смотрителя их станут воспринимать не как преступников, а как героев. Отцу-настоятелю Маркворту придется несладко.

И Констанция, и герцог Калас кивнули с угрюмым видом. Обоим претила мысль о принесении в жертву ни в чем не повинных людей, но прагматичная позиция короля Дануба была им понятна.

— Тогда я и назначу герцога Таргона Брея Каласа бароном Палмариса, — закончил король.

— Но ведь уже есть епископ, — возразил Калас.

— Если Маркворт мог назначить сюда двоих, и епископа, и аббата, ничто не помешает мне ввести еще и должность барона, — ответил король. — Против этого Маркворту нечего будет возразить, как и против того, чтобы резиденцией нового барона стал Чейзвинд Мэнор.

— А куда же денется епископ? — спросил герцог Калас, которому с каждой секундой этот план нравился все больше и больше.

— Все очень просто. Нужно лишь разыскать достаточно влиятельного торговца, который окажет нам любезность, объявив себя родственником Алоизия Крампа. Тогда мы получим основания выгнать церковь из обоих особняков и заставим монахов вернуться в аббатство, где им самое место.

Советники Дануба одобрили этот план. Король будет оказывать давление на Маркворта, не делая никаких резких движений. А то, что при этом погибнут ни в чем не повинные люди… Что же делать! Все трое прекрасно отдавали себе отчет в том, что эта смерть скомпрометирует Маркворта и, значит, выгодна короне.

Позже в тот же день в дом Крампа прибыл капитан Альюмет и был немедленно принят королем и его советниками. Он умолял Дануба вмешаться в дело Пони и ее друзей, уверяя, что эти люди невиновны, что на самом деле они герои.

Никто из присутствующих не усомнился в его словах — как и в том, что Альюмету не будет предоставлена возможность высказаться при проведении расследования церковью. Этот эпизод лишь укрепил уверенность короля в правильности избранной им позиции. Когда донельзя расстроенный капитан отбыл, Дануб и его советники в очередной раз пришли к выводу, что Маркворт совершает непростительную ошибку, которая в конечном счете приведет к потере церковью своей популярности.

Что стоила по сравнению с этим завоеванием жизнь каких-то Пони, Элбрайна и их друзей?

При виде трактира «У доброго друга» сердце у Роджера совсем упало. Прежде это было одно из самых процветающих заведений Палмариса, но сейчас здесь царили мрак и тишина; никаких клиентов, никаких служащих. А Роджер так надеялся найти тут Белстера, узнать у него последние новости и, может быть, с его помощью даже придумать способ добраться до Пони и остальных.