Демон пробуждается. Сборник. Книги 1 - 19 (СИ) - Сальваторе Роберт Энтони - Страница 433

Мысли эти не давали покоя молодому магистру, в недавнем прошлом епископу Палмариса и верному прислужнику Маркворта. Фрэнсис считал, что эти должности требовали куда большего опыта и способностей, чем были у него.

Теперь ему предстояло вернуться в Санта-Мир-Абель. Эта дорога одновременно была дорогой в прошлое и будущее. Там его ждали собратья-магистры, нуждавшиеся в его поддержке. Кроткий Мачузо, которому постоянно нужны слова ободрения. В памяти всплыли имена еще двух магистров, более уверенных в себе, но менее постоянных в своих пристрастиях, — Бурэя и Гленденхука. Этим перемены не по душе, и они, скорее всего, станут сопротивляться принижению памяти отца-настоятеля Маркворта, которому с радостью служили.

Перед мысленным взором Фрэнсиса возник образ магистра Бурэя с горящим факелом в руке. Как он ликовал, когда еретика Джоджонаха объяло пламя костра!

Фрэнсис услышал, как сзади отворилась дверь. Он обернулся и увидел настоятеля Браумина.

— Значит, я застал тебя, — сказал настоятель. — Надеялся повидаться с тобой перед дорогой.

Фрэнсис кивнул, хотя сам он не видел смысла в этой прощальной встрече. Их взгляды на мир не совпадали. Фрэнсису казалось, что Браумин чересчур категоричен: либо белое, либо черное. Браумин, в свою очередь, был недоволен отказом Фрэнсиса поддержать назначение Джилсепони матерью-настоятельницей. Правда, потом они все же достигли взаимопонимания.

— Тебе удалось поговорить с настоятелем Джеховитом перед его отплытием? — спросил Браумин.

Фрэнсис усмехнулся.

— Ты боишься, что такой разговор состоялся?

— Боюсь?

Фрэнсис вновь усмехнулся.

— Я действительно говорил с ним, и он сказал мне то же, что, как мне думается, сказал тебе, когда вы беседовали с ним в ожидании последней встречи с королем Данубом, — ответил Фрэнсис. — Настоятель Агронгерр представляется мне отличной кандидатурой. Этот человек обладает врачующей душой. Я бы сказал, именно такой душой, которая столь необходима нам внутри церкви.

— Следовательно, ты поддержишь его избрание?

— Мне хотелось бы побольше узнать об Агронгерре, но и сейчас я могу сказать «да», — ответил Фрэнсис.

— И это все, о чем сообщил тебе настоятель Джеховит?

Фрэнсис исподлобья посмотрел на Браумина, пытаясь разгадать, зачем ему понадобились эти вопросы.

— Память о Маркворте. Вероятно, это тебя интересует, — произнес он.

Браумин с мрачноватой усмешкой слегка кивнул.

— Поверь мне, брат, я в большей степени ошеломлен случившимся, чем ты, — уверил его Фрэнсис.

— Но ты же знаешь, в какое ходячее зло превратился Маркворт?

— Я знаю о заблуждениях, которые были свойственны этому человеку, — резко ответил Фрэнсис.

— Ты увиливаешь, — упрекнул его Браумин.

Фрэнсис немного подумал.

— Отхожу в сторону, — поправил он собрата. — Рассуждения Маркворта, несомненно, были ошибочными, но в его словах была и правда, которую настоятелю Браумину не мешало бы выслушать.

Лицо настоятеля стало напряженным.

— Мы уже говорили об этом, — заметил Фрэнсис, поднимая в знак примирения руки. — Наши воззрения не настолько уж отличаются, чтобы ты боялся меня, настоятель Браумин. Я отправляюсь в Санта-Мир-Абель, чтобы рассказать правду о событиях в Палмарисе.

— Какую именно правду? — недоверчиво спросил Браумин.

Фрэнсис снова усмехнулся.

— Мы с тобой еще слишком молоды для того, чтобы быть до такой степени циничными, — заметил он. — Трагические события в Палмарисе разрешили многие противоречия, только вот цена оказалось непомерно высокой. Маркворт ошибался, и он честно признался мне в этом перед смертью. Поэтому я оказал поддержку Браумину Херду и Джилсепони.

— Но ты против того, чтобы ее сделали матерью-настоятельницей, — напомнил ему Браумин.

— Мне не хочется разрушить то, что осталось от самого устойчивого человеческого сообщества во всем королевстве, — поправил его Фрэнсис. — Я уверен, что мы выйдем на общий путь, но двигаться нужно небольшими шагами, а не головокружительными скачками. Простой народ до сих нор пребывает в страхе и смятении, и наш долг — нести им утешение. — Фрэнсис пристально и решительно поглядел на Браумина, затем добавил: — Я не являюсь твоим врагом. Но мы не можем считать отца-настоятеля Далеберта Маркворта врагом церкви.

— А Джоджонаха и Эвелина?

— Я хочу обнародовать то, что нам стало известно в последние месяцы, — без колебаний ответил Фрэнсис. — Они должны стоять рядом с Элбрайном-Полуночником как победители тьмы. Да, брат мой, именно так я намерен рассказать о событиях в Палмарисе. Магистр Джоджонах простил меня, зная о том, что обречен, — это громадный подвиг! И я позабочусь о том, чтобы его прах был погребен в освященной земле, а его доброе имя полностью восстановлено.

— А имя Эвелина? — напомнил настоятель.

— В его личности и поступках надо тщательно разобраться, — ответил Фрэнсис. — Если на Коллегии аббатов ты поднимешь вопрос о канонизации брата Эвелина, я тебя поддержу. Я сделаю это от всего сердца, искренне и убежденно. Но это не означает, что я считаю его святым. Необходимо расследование, которое, возможно, приведет нас к такому выводу. Давай оценивать этого человека по его истинным поступкам и склонностям. Нужно решить: действительно ли Эвелин видел истину?

— По-твоему, его святость — это предмет философских дебатов? — спросил Браумин.

— Не святость, вовсе нет, а его взгляды, — возразил Фрэнсис. — Я согласен голосовать в поддержку канонизации Эвелина, но это еще не значит, что я обязательно верю, будто его воззрения верны. Его намерения — вот что будет определять решение тех, кто отвечает за вероучение церкви. Но в любом случае моя поддержка не будет зависеть от воззрений этого человека на церковь Абеля, даже если таковые у него и имелись.

Фрэнсис умолк. Настоятель Браумин долго обдумывал его слова. В конце концов он утвердительно кивнул головой.

— Следуй по своему пути с мудростью и осмотрительностью, брат, — сказал Браумин. — Думаю, твои рассуждения встретят больше противников, нежели сторонников.

— Перемены в церкви происходят медленно, — сказал Фрэнсис, и Браумин ушел.

Вскоре магистр Фрэнсис Деллакорт, тридцати лет от роду, покинул Сент-Прешес. Ему казалось, будто он несет на своих плечах тяжесть всего мира. Магистра сопровождало около двадцати монахов — те самые братья, которые несколько месяцев назад прибыли в Палмарис вместе с отцом-настоятелем Марквортом.

— Что нас здесь удерживает? — вполне серьезно спрашивала Пони.

Разговор происходил в шумном трактире «У Томнодди».

— Неужели ничего? — спросил в ответ улыбающийся Белстер О’Комели.

Сегодня голос его звучал необычно мягко. Белстер был рад, что окружающая жизнь вновь начала волновать Пони. Не важно, что ее предложение отнюдь не вдохновляло грузного трактирщика и он не торопился дать Пони свое согласие. И все же Белстер обрадовался, когда Пони стала уговаривать его отправиться на север. Накануне тех трагических дней они серьезно поспорили и едва не поссорились, когда Пони упрекнула Белстера за предрассудки по отношению к темнокожим бехренцам.

— Прим О’Брайен тоже собирается на север, — напомнила ему Пони.

— Он говорит об этом с прошлого лета, едва выдается погожий день, — возразил Белстер. — Сомневаюсь, что он вообще стронется с места.

— Пора возвращаться домой, Белстер, — серьезно проговорила Пони. — Я уверена в этом и потому через два дня уезжаю. Надеюсь, ты поедешь со мной через Кертинеллу в Дундалис. Мне нужно, чтобы ты там был.

— А что я там буду делать, девонька?

— Восстанавливать то, что разрушено войной, — без запинки ответила Пони. — Ты построишь новую «Унылую Шейлу» на месте прежней. На каменном фундаменте, на котором когда-то стоял дом Элбрайна.

— Быть может, там уже построили какой-нибудь дом, — пробормотал Белстер.

Он потянулся к кружке с пенистым элем и наполовину осушил ее.

— Томас обещал мне, что оставит это место для меня, — сказала Пони. — Пусть выполняет обещание, даже если ему придется снести свой собственный дом.