Демон пробуждается. Сборник. Книги 1 - 19 (СИ) - Сальваторе Роберт Энтони - Страница 647

Тогайранка насмешливо фыркнула и взмахнула рукой.

— Глупости!

Однако внезапно ее пронзило острое чувство вины, и Бринн была вынуждена отвернуться, надеясь, что мистик не успеет разглядеть выражение ее глаз. Однако от него трудно было скрыть хоть что-то. Приподняв ее подбородок сильной рукой, Астамир заглянул в полные слез глаза подруги.

— И что же ты там натворила? — мягко спросил он. Бринн попыталась отвернуться, но мистик держал ее крепко.

— Бехренцы были уже совсем близко, — выпалила девушка, будто оправдываясь, — Огромная армия! Они наверняка совсем скоро догнали бы наш отряд. Я должна была отвлечь их внимание, дать тогайранцам возможность оторваться от преследователей.

— И ты напустила на бехренцев Аграделеуса?

— Не на армию… — ответила Бринн, опустив глаза. — Они были слишком сильны даже для дракона. Там неподалеку была деревня бехренских поселенцев… — С этими словами она прижалась к Астамиру, спрятав лицо у него на груди.

— Значит, напустила дракона на деревню? — спросил мистик и почувствовал, что тогайранка кивнула.

Он отодвинул ее от себя на расстояние вытянутых рук.

— Аграделеус спалил ее и сровнял с землей. Никто не уцелел…

Астамир кивнул понимающе и сочувственно.

— Когда-то я спрашивал тебя, оправдывает ли цель средства, — напомнил он. — И стоит ли свобода тогайру ужасов, которые несет с собой война. Ты ответила утвердительно.

Бринн вспомнила, с какой бестрепетной решимостью дала ответ в прошлый раз, отметая прочь все сомнения.

— Это было до того, как на нашей стороне стал выступать Аграделеус.

В словах тогайранки присутствовала определенная логика, отрицать которую было трудно.

— Праду захватила твоя армия, а не дракон, — заметил мистик. — Но разрушения все равно были огромны, и ничто не могло заглушить запах смерти, витающий в воздухе.

— Это было честное сражение. Битва людей с людьми, — возразила девушка. — Что же касается деревни, это была… просто ужасная бойня.

— И как ты собираешься избегать подобного в будущем? — произнес мелодичный голос.

Бринн и Астамир обернулись и увидели подходящих к ним эльфов.

— И вы меня спрашиваете об этом? — возмутилась тогайранка. — Вы же сами привели ко мне это «наказание»!

— Можно подумать, я мог остановить Аграделеуса, даже если бы захотел, — отозвался Джуравиль, — Дракон сам решил покинуть подземное логово, и не в моей власти было убедить его поступить иначе. И я привел его, надеясь, что он поможет делу освобождения тогайру.

— Неужели? — Бринн подошла к эльфу и остановилась перед ним. — Используя невероятную мощь дракона, чем я… чем мы лучше захватчиков-бехренцев? Может, мы даже хуже, поскольку даем волю силе, которую сами не можем обуздать.

— Я не мог помешать дракону покинуть подземелье, — повторил Джуравиль. — Разве не лучше, что разрушительная мощь, присущая Аграделеусу, направлена на угнетателей, а не на угнетенных?

Девушка вздохнула и растерянно перевела взгляд на мистика.

— Слишком тяжко давит на мои плечи груз ответственности.

— Однако ты несешь его, не ожесточив сердце, и по этой причине, к примеру, приказала сохранить ценнейшие ученые труды из скриптория Прады, — заметил Астамир. — И ты не используешь мощь Аграделеуса в любом удобном случае. Во всяком случае, стараешься…

— Скажи это поселенцам той бехренской деревни, — перебила его Бринн. — Если, конечно, кто-нибудь из них остался в живых.

— А сколько таких деревень ты видела, пока летала туда и обратно? — спросил мистик, — Насколько я понимаю, не все они сожжены?

Эта мысль слегка улучшила настроение тогайранки.

— Я ненавижу эту войну, — сказала она все же.

— А я ненавижу любую войну, — ответил Астамир. — И потому снова задаю тебе тот же вопрос, и ты должна задавать его себе сама, каждый день, если понадобится: оправдывает ли твоя цель средства? Стоит ли свобода народа тогайру тех ужасов, которые несет с собой борьба за нее?

Девушка беспомощно пожала плечами и посмотрела на Джуравиля.

— Как бы мне хотелось, чтобы дракон остался в подземелье!

— Лучше бы тебе с такой же страстью хотелось избавить Тогай из-под гнета ятолов, — отозвался эльф.

— Я почти все время проводил во дворце Чезру и мало путешествовал по стране, так что вам от меня не будет никакого толку, даже если бы я и захотел вам помочь, — вызывающе заявил Мерван Ма.

Он ехал в крытой повозке, которая медленно тащилась вдоль пересохшего русла реки. Как только уцелевшие жители Прады были изгнаны из города и устремились на восток, Бринн повела войско на юг, предоставив опустевший город горячим ветрам и воронью.

— Тогайскому Дракону ничего от тебя не нужно, — ответил мистик, усаживаясь рядом.

Приподняв рубашку Мервана Ма, он осмотрел его раны и удовлетворенно кивнул: дела явно шли на лад.

Молодой человек отвернулся, на его лице по-прежнему можно было прочесть выражение вызова. Однако постепенно им овладела печаль, и по щеке скатилась слеза.

— Почему тебя отослали из Хасинты? — спросил Астамир. — Чем присутствие Мервана Ма угрожало Гласу Бога? В скриптории Прады я нашел труды, в которых много рассказывается о Чезру. Есть там и незаконченная глава о нынешнем Чезру, Эакиме Дуане. В ней, между прочим, упоминается Мерван Ма, чья верность, похоже, никогда не подвергалась сомнению.

— Говоря все это, ты ожидаешь, что я предам своего господина?

— Я просто произношу вслух те вопросы, которые ты боишься задать себе сам, — отозвался мистик. — Тебя приводит в ужас мысль, что Чезру Дуан хотел твоей смерти, и тем не менее дело обстоит именно так. Однако ты по-прежнему боишься задавать себе вопросы, вот я и делаю это за тебя.

— Ты стремишься исцелить мое сердце, как исцелил раны? — спросил юноша с оттенком иронии.

— Во всяком случае, пытаюсь, — со всей искренностью ответил Астамир.

Еще раз взглянув на заживающие раны Мервана Ма, он соскочил с повозки, оставив пастыря наедине с его невеселыми мыслями.

Юноша попытался вытянуться, прислонив голову к покачивающейся стенке повозки, но такая поза причиняла ему боль. Тогда он, наоборот, наклонился вперед, уперев в согнутые колени руки и уткнувшись в них лицом. Мысленно он снова и снова спорил с Джеста Ту, пытаясь опровергнуть его слова и внушить себе, что Шаунтиль действовал по собственной инициативе и, охваченный жаждой власти, решился убить пастыря, которого Чезру Дуан назначил управлять Дарианом. Да, именно так, и если бы только Мерван Ма смог вернуться в Чом Дейру и рассказать обо всем Гласу Бога, то предатель чежу-лей, безусловно, был бы наказан за подлый поступок.

Молодой человек повторял все это себе снова и снова. И тем не менее в глубине души чувствовал, что, вернись он и впрямь в Чом Дейру, то неминуемо встретил бы там смерть.

Но почему?!

Может, он ненамеренно оскорбил каким-то образом Глас Бога? Однако ничего подобного Мерван Ма припомнить не мог.

Все же один образ — Эаким Дуан в залитой кровью одежде, судорожно прижавший к груди священный сосуд, все время всплывал перед его мысленным взором. Это, надо полагать, и было поворотной точкой. Но какое преступление он совершил и как это связано с Кубком Чезру? Да, Мерван Ма знал, что в его дно вправлен драгоценный камень, но он не рассказывал об этом ни одной живой душе. Он даже, если признаться, никогда не думал, что в этом есть что-то неподобающее. Может, камень здесь для того, чтобы участники жертвоприношения тратили не слишком много крови для заполнения объемистого сосуда…

Что тут такого, спрашивается? Религия ятолов не запрещает драгоценные камни вообще — только магические драгоценные камни, которые используют еретики церкви Абеля.

И по крайней мере один из этих еретиков был личным другом Гласа Бога.

Мерван Ма откинул голову назад, не обращая внимания на пронзившую живот боль. Он вообще ничего не замечал, целиком поглощенный вспыхнувшим в сознании ужасным подозрением.