Демон пробуждается. Сборник. Книги 1 - 19 (СИ) - Сальваторе Роберт Энтони - Страница 712

В том числе и родителей Бринн.

Тогайранка закрыла глаза и постаралась сосредоточиться. Лично ею владело желание отомстить Бардоху, но справедливо ли это — втягивать свой народ в междоусобицу в Бехрене?

Почувствовав легкое прикосновение к плечу, Бринн открыла глаза. Астамир сделал ей знак отойти в сторону, чтобы они могли поговорить, не делая беседу достоянием посторонних ушей.

— Сражаться с ятолом Бардохом на улицах Хасинты было бы чистым безрассудством, — сказал мистик. — Твои всадники лучше приспособлены к боям на открытой местности. Используй их, чтобы трепать армию ятола Бардоха по флангам. — Он умолк, вглядываясь в хмурое лицо истерзанной сомнениями подруги. — Если ты вообще решишь использовать своих людей.

— Имею ли я на это право?

— Ты их предводительница, — отозвался Астамир. — И если прикажешь им идти в бой, они с радостью подчинятся тебе.

— Как я могу просить их об этом? В первую очередь я должна думать о благе своего народа.

— А будет ли тогайру польза, если власть в Бехрене захватит ятол Бардох? — сказал мистик. — Ни для кого не секрет, что он точит зуб на Тогай.

Так оно и было, и в этом как раз и состояла основная проблема. Если Бринн не вмешается и Гайсан Бардох одержит верх в охватившей Бехрен междоусобной войне, тогайранцы очень скоро так или иначе окажутся в нее втянуты. И разумеется, первым делом Бардох попытается вернуть себе Дариан-Дариалл.

Конечно, Бринн хорошо понимала, что ее возможности ограниченны. Она перевела взгляд на всадников тогайру. Их было так немного! Смогут ли они повлиять на исход схватки, даже если она бросит их в самое ее пекло?

Тогайранка посмотрела на Астамира и решительно направилась к поджидавшему ее отряду. На протяжении двух последних недель она старательно избегала мыслей о необходимости принять решение. На всем пути от пещеры Аграделеуса Бринн надеялась, что Маду Ваадан сам разделается с Гайсаном Бардохом и ей не придется ввязываться в войну между ними.

Однако сейчас время колебаний закончилось.

— Возвращайся в Дариан-Дариалл и собирай силы, — приказала она Таналаку Кренку.

— Только поторопитесь! — вставил Пароуд. — Иначе может оказаться слишком поздно.

Тогайранка, прищурившись, метнула в его сторону недобрый взгляд и снова посмотрела на верного соратника.

— Организуй защиту Дариан-Дариалла, перекрой все дороги. Если ятол Бардох одержит победу, он, не сомневаюсь, тут же повернет войска против нас. И мы должны быть готовы встретить его.

— Все так и будет сделано, — заверил ее Таналак Кренк.

— Что за глупости? — возмутился Пароуд. — Ты бросаешь нас в час нужды?

— Бросаю вас? — холодно переспросила Бринн.

— Ты для виду заверила ятола Ваадана в дружбе, чтобы добиться от него желаемого, а когда эта дружба подверглась испытанию…

— Дружба, говоришь? — перебила она бехренца. — Я никогда не заверяла ятола Ваадана в дружбе, ни для виду, ни на самом деле.

Не находя слов, Пароуд, задыхаясь, беспорядочно замахал руками.

— Когда ятол Бардох… стоял у твоих ворот… когда ты оказалась в беде… разве не ятол Ваадан…

— …отозвал гарнизон Хасинты и осаждавшую Дариан-Дариалл армию, потому что не рискнул продолжать сражение, обходившееся столь дорогой ценой? — закончила Бринн. — А теперь послушай меня внимательно. Я не враг твоему ятолу Ваадану. Но все, и ты в том числе, прекрасно знают: прекращение осады Дариан-Дариалла было выгодно и ему, и всему Бехрену.

— Он позволил тебе править городом! — закричал Пароуд. — Бехренским городом!

— Потому что перед ним стоял выбор: или я, или ятол Бардох, который, как он уже тогда предполагал, в самое ближайшее время нападет на него, — ответила тогайранка. — Так что теперь я приняла решение в интересах в первую очередь своего народа.

Бринн кивнула Таналаку Кренку, и тот, отвесив короткий поклон, развернул пони и поскакал к воинам.

Бехренец снова принялся было протестовать, но она вперила в него холодный взгляд.

— Я не стану просить тогайру проливать кровь ради благополучия твоей страны, — заявила Бринн. — Нет, не сейчас, когда воспоминания о жестокости бехренцев еще слишком свежи в их памяти. Если ятол Ваадан и впрямь хочет союза или, более того, дружбы между нашими народами, его долг сделать все, чтобы подобная дружба возникла.

Пароуд долго молчал, переваривая услышанное.

— Ятолу Ваадану будет трудно это сделать, если он погибнет, — изрек он наконец.

— Такой исход был бы крайне нежелателен, — отозвалась тогайранка. — И я, насколько это будет в моих силах, постараюсь помешать этому.

Бехренец, казалось, перестал вообще что-либо понимать.

— Ты же только что сказала…

— Что не стану просить свой народ проливать кровь за Бехрен. Что же касается меня лично, наша вражда с ятолом Бардохом имеет гораздо более глубокие корни.

— Одна женщина? — скептическим тоном осведомился присутствующий здесь же Печтер Дан Тарк. — Каким бы выдающимся воином она ни была, армию она собой не заменит.

— Одна женщина и один Джеста Ту, — сказала Бринн, бросив взгляд на Астамира.

Аграделеус издал низкое обиженное рычание.

— Тебя мы тоже не забудем, — успокоил его мистик.

Поначалу это были лишь небольшие ручейки бредущих с юга беженцев, отчаявшихся и безутешных. Вскоре, однако, ручейки превратились в мощный поток, просачивающийся между ветхими лачугами возле стен Хасинты и устремляющийся к городу. Это были жители Авру Даза и Пейерита, двух самых больших городов Медины, провинции, которой правил ятол Де Хамман. Еще не задав беженцам ни одного вопроса, ятол Маду Ваадан понял, что произошло.

Объединенные силы Бардоха и Перидана одолели Де Хаммана. Больше между ними и Хасинтой не осталось никаких препятствий.

Беженцы прибывали весь день и всю ночь; казалось, им не будет конца. Ятол Ваадан приказал закрыть ворота, но люди все равно продолжали стекаться к Хасинте, потому что больше им идти было некуда. Тысячи и тысячи роились за стенами города, на полях между полуразрушенных хибарок. У них заканчивались еда и питье, а в измученных глазах стремительно таяла надежда.

На вторую ночь после того, как все это началось, разведчики вернулись в город с сообщением, что в небе на юге видны яркие, достаточно характерные отблески. Маду Ваадан понял, что это горит Авру Даз.

Вскоре один из беженцев добился аудиенции у ятола Ваадана, и тот не сразу даже узнал этого измученного человека в разорванных, покрытых грязью одеждах.

— Я ожидал большего милосердия от Хасинты, — заговорил он голосом, в котором сквозили боль и неимоверная усталость.

— Ятол Де Хамман! Друг мой! — Маду Ваадан подошел к нему и участливо провел рукой по его грязной щеке. — Мы ничего не знали…

— Ты знал, что ятол Бардох собирает огромную армию, и знал, что он повернул на юг, — возразил Де Хамман.

— Но мы не могли быть уверены, с какой целью.

— Разве это не очевидно? Мои земли в руинах, мои города сожжены. Многие мои воины все еще на западе, куда их отправил Чезру Дуан ради затеянной им безумной войны, а оставшиеся смертельно утомлены от бесконечных стычек с Периданом.

— Подумай сам — откуда мне было знать о планах Гайсана Бардоха? — запротестовал ятол Ваадан. — Он с равной вероятностью мог наброситься как на тебя, так и на Перидана.

Не являясь откровенной ложью, рассуждения Маду Ваадана выглядели тем не менее шаткими и неубедительными, что было очевидно для всех присутствующих. С самого начала мятежа ятол Бардох открыто заявлял о притязаниях на главный город Бехрена, и, учитывая это, на юг он мог повернуть только ради союза с Периданом, враждующим с Де Хамманом, которого поддерживала Хасинта.

Тем не менее вконец отчаявшийся ятол Де Хамман не стал углубляться в дискуссии на эту тему.

— Мы не могли оказать им серьезного сопротивления, — горестно сказал он. — Ятол Перидан неожиданно, как из-под земли, возник у стен Пейерита, а тут еще и ятол Бардох подоспел. В общем, соотношение сил было пять к одному, причем не в нашу пользу. Многие бежали с поля боя, а оставшиеся погибли все до одного. В тот же день Пейерит запылал. Я пытался каким-то образом организовать оборону Авру Даза, но…