Демон пробуждается. Сборник. Книги 1 - 19 (СИ) - Сальваторе Роберт Энтони - Страница 760

— Что нам делать? — спросил Гленденхук Треизу, как только они остались одни.

Улыбка ее была довольно бледной.

Аббат Гленденхук улыбнулся в ответ, подошел к прекрасной сестре и нежно поцеловал ее в щеку. После чего покинул покои и снова поднялся на стену. Он уже продемонстрировал свою позицию, подняв те флаги, которые считал нужным. Теперь он собирался сделать еще одно уточняющее заявление.

— Герцог Калас! — прокричал он вслед удаляющимся всадникам. Непобедимые, все как один, тут же обернулись на крик. — Уводи отсюда армию. Это дом Божий.

— Открой ворота, аббат Гленденхук! — предостерегающе ответил герцог.

— Мы откроем ворота Сент-Гвендолин и даже Санта-Мер-Абель, когда твой король Эйдриан сделает то, что положено, — как можно громче продолжал аббат, чтобы его речи стали также и достоянием людей Каласа. — Когда преступник Маркало Де'Уннеро окажется в темнице, а аббат Олин будет передан церковным властям для совершения суда. До тех пор находящийся под моей рукой монастырь закрыт для вас.

Это заявление, казалось, ничуть не обеспокоило герцога.

— Герцог Калас! — снова окликнул его аббат Гленденхук, увидев, что тот разворачивает коня.

Произнося эти слова, настоятель Сент-Гвендолин сунул руку в свисающий с пояса мешочек и достал оттуда тяжелый магический камень.

— Что ты намерен предпринять? — спросил он.

— Я несу жителям Хонсе-Бира слово короля Эйдриана. Те, кто принимает его, становятся друзьями и союзниками короны. Для тех, кто отказывается сделать это, ответ один — меч.

— Сент-Гвендолин не откроет перед вами ворота!

— Тогда я объявляю тебя врагом! — крикнул герцог Калас.

Аббат Гленденхук вытянул в сторону Каласа руку с зажатым в ней магнетитом и погрузился в образы, посылаемые ему камнем. В результате он очень ясно увидел великолепные доспехи герцога, а весь остальной мир как будто затянуло туманом. Аббат сосредоточил внимание на одном месте доспехов, на пластине, прикрывающей сердце, и позволил энергии камня проникнуть себе в душу и мысли.

Калас кричал что-то, но настоятель Сент-Гвендолин не слышал слов герцога. За его спиной вскрикнула сестра Треиза, но он и этого не заметил. Имело значение одно: нарастающая энергия магического камня; аббат был полон решимости нанести чувствительный удар королю Эйдриану и думал только об этом.

Гленденхук вложил в магнетит всю свою энергию и с резким криком выпустил «ядро».

Вокруг несущегося с невероятной скоростью камня потрескивал воздух, а когда он врезался в грудь герцога Каласа, раздался звук, напоминающий звон церковного колокола.

Герцог Калас свалился с коня, сильно ударившись о землю.

— Что ты наделал? — закричала Треиза, подбегая к аббату.

— Послал королю Эйдриану сообщение о том, что церковь Абеля не уступит неправомочным требованиям государства!

Внизу, на поле, несколько гвардейцев щитами прикрыли упавшего герцога, а другие спрыгнули с лошадей и подняли его, чтобы отнести Каласа в безопасное место.

Немедленно вступили в дело катапульты. На Сент-Гвендолин, кроша его древние стены, обрушились огромные камни. Солдаты короля пошли в наступление. Земля дрожала под ногами двадцати тысяч воинов; казалось, монастырь развалится от одного этого грохота.

Настоятель Сент-Гвендолин собрал оставшихся братьев в нефе большой часовни аббатства.

— Не оказывайте сопротивления, — приказал он. — Мы ясно обозначили свою позицию.

— Они проломили ворота! — закричал один из монахов, выглянув наружу.

— Закрой дверь, брат, — велел ему аббат Гленденхук. — Сядь и вознеси молитву.

Спустя всего несколько мгновений в часовню вломились солдаты.

— Помолитесь вместе с нами, друзья мои, — сказал им аббат Гленденхук.

Он первым упал под ударом тяжелого щита и был вскоре избит до потери сознания. Вскоре его, сестру Треизу и испуганных братьев поволокли куда-то.

Когда позже в тот же день едва живого Гленденхука притащили в те самые покои, где этим утром он разговаривал с герцогом Каласом, там его ждали два сюрприза.

— Итак, мы снова встретились.

Первым сюрпризом стал герцог Калас, сидящий в кресле аббата. Если не считать небольшой вмятины, его доспехи не пострадали.

Настоятеля Сент-Гвендолин грубо швырнули на скамью по другую сторону стола, за которым сидел герцог.

— Не стоит недооценивать оружейников Бригады Непобедимых, любезный аббат, — продолжал Калас. — Изготавливая наши доспехи, они учли, что мы можем столкнуться с подобной несдержанностью чувств.

— Был бы я посильнее… — пробормотал Гленденхук. — Окажись этот камень в руках у Джилсепони…

— Этого я не знаю, а вот если бы им воспользовался король Эйдриан, мои доспехи рассыпались бы, как стеклянные, — отозвался герцог. — Впрочем, оставим это. Важнее другое: ты продемонстрировал всем малодушие и двуличие.

— Ты объявил нас врагами, не я.

— А я пришел к тебе под флагом перемирия, — возразил герцог Калас. — Ты же напал на меня подобно убийце… Не очень-то красиво, как тебе кажется? — Он помолчал. — Впрочем, все это не имеет значения. Над Сент-Гвендолин реет флаг короля Эйдриана. Следовательно, аббатство снова стало частью королевства Хонсе-Бир. Все ваши монахи, и братья, и сестры, будут должным образом допрошены.

— Братья и сестра, ты хочешь сказать, — поправил его аббат, находя утешение хотя бы в том, что большей части монахов удалось вовремя покинуть Сент-Гвендолин.

В ответ Калас с издевательской улыбкой взмахнул рукой. Солдат открыл небольшую дверь в стене, и двое других втащили в комнату избитого в кровь Белазаруса.

При виде Гленденхука по щекам магистра потекли слезы.

— Они подкарауливали нас в пяти милях отсюда, на побережье…

Аббат, несмотря на все старания не показывать Каласу своей слабости, в отчаянии закрыл руками глаза.

По знаку герцога Белазаруса выволокли из комнаты.

— Теперь, как уже было сказано, — вновь заговорил Калас, — их с пристрастием допросят. Те, кто признает короля Эйдриана, очень скоро убедятся, как выгодно иметь его правителем.

— А те, кто откажутся?

— Предстанут перед судом аббата Олина, без сомнения, — ответил герцог. — Меня это не касается.

— Что будет со мной?

Герцог Калас отвернулся.

— Я сочувствую тебе. В самом деле сочувствую.

К собственному удивлению, аббат Гленденхук почувствовал, что верит ему.

— Значит, меня отдадут на растерзание Олину и Де'Уннеро.

— Ты без всякого повода напал на должностное лицо, причем даже не церкви, а государства. — Герцог снова перевел взгляд на обреченного аббата. — Будет проведено расследование, конечно, но мы оба с тобой понимаем, что в подобных случаях оно сведется к пустой формальности. Твое преступление не вызывает сомнений. Вот разве что появятся какие-то смягчающие обстоятельства, которые смогут уменьшить твою вину…

Гленденхук вскинул на него взгляд.

— Ты предложишь мне признать Эйдриана законным королем Хонсе-Бира?

— Да, для начала.

— И еще ты потребуешь, чтобы я поддержал аббата Олина и Маркало Де'Уннеро?

— Это значительно облегчит страдания твоих братьев, — ответил герцог. — И если у вашей церкви хватит ума сотрудничать с нами, в королевстве будет гораздо спокойнее и прольется меньше крови.

Аббат задумался.

— Может, на свете есть вещи, за которые стоит умереть, — произнес он спустя некоторое время.

— Настоятельно советую тебе одуматься, — сказал герцог Калас. — И ради себя самого, и ради тех, кто готов слепо следовать за тобой. Эта дорога приведет вас к смерти.

Гленденхук откинулся в кресле и закрыл глаза, пытаясь разобраться в собственных чувствах. Среди братьев абеликанского ордена он всегда отличался не столько набожностью, сколько прагматизмом, что было свойственно и его наставнику, отцу-настоятелю Бурэю. Сейчас, казалось, та же дилемма встала перед аббатом в полный рост: принципы или прагматизм. Поистине, судьба жестоко испытывала Туссена Гленденхука. Ситуация обострила эту дилемму до крайности — он не мог остаться на позиции прагматизма, не предав свою веру.