Принцы демонов. Умирающая Земля. Хроники Кадвола. Планета приключений. Книги 1 - 16 (СИ) - Вэнс Джек Холбрук - Страница 650

Уэйнесс прошлась до конца Виа Мальтус, где улица упиралась в пристань. Там она снова постояла, глядя вдоль улицы. На нее никто не обращал внимания, и девушка двинулась обратно, остановившись на сей раз у магазина медальонов.

Здесь вывеска была такая:

«Альвина внутри! Заходите!»

Уэйнесс толкнула дверь и зашла внутрь. За стойкой справа сидела тоненькая дама средних лет в напяленной на полуседые волосы рыбацкой шапочке. На ней был свитер грубой вязки и серая тяжелая юбка. Яркими серо-зелеными глазами женщина посмотрела на вошедшую и звонко сказала:

— Я вижу, вы здесь впервые и не знали, что и в Триесте бывают сильные дожди!

— Да, дождь действительно застал меня врасплох, — жестко усмехнулась Уэйнесс. — Но я хотела попасть в соседний магазин, а он закрыт. Вы не знаете, в какие часы работает господин Ксантиф?

— Разумеется, знаю. Он открывает свое заведение три раза в неделю в полночь, и всего на три часа. Если вам интересно, то сегодня ночью он тоже откроется.

— Что за идиотское расписание? — не поверила своим ушам Уэйнесс.

— Отнюдь нет, если вы знаете Ксантифа, — улыбнулась женщина.

— Но ведь это совсем неудобно для покупателей! Или он сам немного не в себе?

Альвина, не переставая улыбаться, покачала головой.

— Ксантиф — человек многих достоинств. Хозяином магазина он является почти случайно. Ему вовсе не нравится торговать всей этой ерундой, а потому цены у него очень низкие — для быстрейшей распродажи. Последнее, конечно, все-таки нонсенс, как я считаю.

— Но магазин принадлежит ему, и он вправе распоряжаться своим товаром, как ему вздумается. Кому какое может быть дело до этого?! — запальчиво возразила Уэйнесс, и Альвина быстро уловила ее эмоцию.

— Относительно Ксантифа огорчаетесь вы напрасно. Он — патриций.

— Я и не думала огорчаться, — важно ответила девушка. — И все же ваш совет принимаю. — Она подошла к двери, но дождь так и не угомонился.

Альвине, кажется, было вполне приятно ее присутствие, и потому Уэйнесс быстро спросила:

— И давно он здесь?

Та кивнула.

— Он родился милях в пятидесяти восточнее Триеста, в замке. Его отец, тридцать третий барон, умер, когда Ксантиф был еще школьником. Он сам мне рассказывал, как отец вызвал его к смертному ложу и сказал: «Мой дорогой Альцид, мы прожили счастливо долгие годы, но пришла пора расставаться. Я умираю счастливым, поскольку оставляю тебе бесценное наследство. Это, во-первых, верный и утонченный вкус, к которому будут присушиваться все остальные. Во-вторых, инстинктивную убежденность в своей чести, доблести и благородстве, которое принадлежит тебе как тридцать четвертому барону. И, в-третьих, ты наследуешь все материальные доказательства нашего баронства, включая земли, владения и сокровища. А теперь скажу и то, что по смерти моей никому, в том числе и тебе, не придется особо ни веселиться, ни горевать, поскольку, даже умерев, я всегда буду охранять тебя и всегда приду к тебе на помощь в тяжелый час». Сказав так, старик умер, и Ксантиф сделался тридцать четвертым бароном. А поскольку он уже убедился в своем прекрасном вкусе относительно вин, еды и женщин, а также никогда не сомневался в своей личной порядочности, то первым делом решил заняться благами материальными. Правда, он скоро убедился, что они не так уж и велики: старый замок, несколько акров каменистой земли, пара десятков древних олив да несколько коз.

Тогда он открыл этот магазин и сначала продавал в нем какие-то ковры, картины, книги и прочий хлам из своего замка и даже несколько преуспел в этом. Но вот, собственно говоря, и все.

— Хм. Значит, вы с ним неплохо знакомы?

— Относительно. Когда он приходит сюда, то непременно заглядывает и ко мне послушать доброго совета, а то и просто перекинуться словечком. Он ведь человек чувствительный и добрый. — Алина немножко рассмеялась. — Странный у него, конечно, бизнес. Но я даже разрешаю ему трогать мои медальоны, что он очень любит. Вам, правда, не разрешу.

Уэйнесс тут же обернулась к витрине, где на бархатных шнурочках висело множество непохожих один на другой медальонов.

— Какая прелесть! Они все из жадеита?

— Точнее из нефрита. Жадеит дает несколько более грубый оттенок. А эти холодные и гладкие, как зеленое масло.

— А для чего они?

— Я продаю их коллекционерам, они являются копиями с античных оригиналов, которые стоят немыслимых денег. Новые же ничем не хуже, зато значительно дешевле.

А для чего они служили в древности?

— Поначалу они являлись амулетами, надевавшимися на волосы воинами далеких миров. Когда воин убивал врага, то снимал его медальон и надевал на себя. Так они становились трофеями. А медальоны героев становились даже больше, чем трофеями — талисманами. Существует множество тонких различий в цвете, форме и так далее, а также существует и не меньше специальных названий. Настоящих, подлинных медальонов мало, их можно перечесть по пальцам, и каждый из них описан, поименован и атрибутирован. Все они практически бесценны, а самый большой — уж точно. Вот, например, взгляните на эту цепочку из шести медальонов, она так и сверкает изнутри; в ней столько духа. О ней приходится особенно заботиться, надо охранять и не позволять никому трогать, поскольку с каждым прикосновением дух мало-помалу улетучивается.

— Но кто же отличит подлинник от новодела?

— Специалист, разумеется. Истории о медальонах я могу рассказывать бесконечно. — Альвина почему-то посмотрела на потолок. — Ладно, одну все-таки расскажу. История о великом медальоне по имени Двенадцать Бороздок. Долгое время коллекционер Явдох Ибразил мечтал о нем и, наконец, после долгих торгов заполучил вожделенные Двенадцать Бороздок. Но в эту же ночь его прекрасная супруга Дильри Лагум увидела медальон и, ничего не подозревая, надела на волосы, как диадему. Придя к жене, Явдох восхитился ее красотой, после чего вдруг заметил медальон в ее волосах. Говорят, что он побледнел, как смерть, и сразу понял, что нужно делать. Нежно взял он руку красавицы Дильри, повел ее в сад и перерезал ей горло в зарослях лотосов. А потом закололся и сам. История эта известна только меж коллекционерами, а суть ее сводится к следующему; Явдох Ибразил сделал именно то, что он и должен был сделать. С этого момента история переходит, так сказать, в метафизический план. А вы что думаете по этому поводу?

— Не знаю, — осторожно ответила Уэйнесс. — Может быть, только то, что все коллекционеры несколько сумасшедшие.

— Неужели? Да ведь это трюизм!

— И еще то, что работать с такими темпераментными субъектами, должно быть стоит немалых нервов.

— Порой — да, — согласилась Альвина. — тем не мене, я считаю, что мои высокие цены отчасти утешают меня в моих трудностях. — Она встала. — Если хотите, вы тоже можете коснуться какого-нибудь медальона, вы вреда им не причините.

Но девушка покачала головой.

— Я думаю, что мне не стоит этого делать. У меня есть много более важных дел.

— В таком случае я поставлю чайник. Если вы не спешите, конечно.

Уэйнесс снова поглядела в окно и обнаружила, что дождь престал, по крайней мере, на данный момент.

— Нет, спасибо, мне лучше сейчас же вернуться в отель.

Выйдя на улицу, Уэйнесс задержалась еще на несколько секунд перед магазином Альвины. Над Адриатикой через тучи начинало пробиваться яркое солнце. Виа Мальтус благоухала запахом мокрого камня вперемешку с запахами каналов и моря. Вдоль набережной шел старик в красной шапочке с падающим на плечи помпоном, и вел на поводке беленькую собачку. Напротив, в дверях дома, стояла старушка и разговаривала с другой старушкой, остановившейся у порога. Обе были в черных платьях и старых кружевных шалях. Разговаривая, они то и дело неодобрительно посматривали на выгуливающего собачку старичка; обе словно осуждали его за что-то, неизвестное Уэйнесс. Но ни одного из этих трех персонажей, конечно, нельзя было заподозрить ни в какой слежке. И девушка спокойно пошла обратно, однако, не забывая периодически поглядывать через плечо.