Принцы демонов. Умирающая Земля. Хроники Кадвола. Планета приключений. Книги 1 - 16 (СИ) - Вэнс Джек Холбрук - Страница 697

А сегодня утром произошла развязка! Я узнал, что вся моя искренность попрана, что высокие идеи отброшены, как кусок протухшего мяса, а денежки мои пошли на совершенно неблагородные цели! В этом случае годится лишь одно слово — предательство, и теперь я вижу единственный выход — пусть мне вернут мои деньги!

— Это невозможно! — взорвался Мавил. — Деньги уже сняты со счета и использованы!

— Но в какой точно сумме? — заинтересовался Каткар.

Мавил бросил на него полный ненависти взгляд.

— Я пытался выдержать разговор хотя бы в более или менее приличном тоне, но вы вынуждаете меня говорить откровенно. А факты таковы: Руфо Каткар не состоит больше членом Исполнительного совета ЖМС, и вообще отныне мы не считаем его настоящим жэмээсовцем!

— Хороший пацифик, плохой пацифик — чушь собачья! — возмутился Денцель. — Руфо Каткар мой кузен и человек безупречного поведения! Кроме того, он мой помощник, и я полагаюсь на него полностью.

— Не сомневаюсь, — ответил Мавил. — Но не смотря на это, Каткар отличается весьма непрактичными взглядами, если не сказать хуже. А потому, в интересах дела, он исключен из состава директората.

Каткар вскочил и отшвырнул ногой стул.

— Мавил, придержите-ка свой язык хотя бы на то время, пока я изложу вам факты, слышите, все факты. А они неприглядны и жестоки. ЖМС полностью контролируется двумя идиотками, одна чище другой. Имена их, я думаю, можно, не называть. И среди этой банды нинкомпупов и прочего сброда, к которым относится и Роби Мавил собственной персоной, я являюсь последним оплотом здравого смысла, о который пока еще разбивалась глупость обеих наших красавиц… Что ж, они, наконец, отставили меня, но ваша ЖМС будет отныне кораблем без руля и без ветрил. — Каткар повернулся к Денцелю. — Ваше решение абсолютно правильно, сэр! Больше ни одного кредита этой своре! А все что уже дано, немедленно забрать! — С этими словами Каткар развернулся и пошел прочь с террасы. Денцель тоже хотел было встать, но его остановил вопль Роби:

— Подождите! Выслушайте меня! Кузен он вам или нет, но Каткар лжет!

— Неужели? А мне показалось, что его советы звучат вполне разумно.

— Вы не знаете полной правды! Каткар исключен из директората, но там есть и другие люди! Идет неприкрытая борьба за власть, и Каткар сам ведет ее ничуть не более чистыми методами, чем Клайти или Симонетта! Кроме того, он уже раз был пойман на предосудительных вещах и наказан, причем, наказан так, что до сих пор ненавидит и презирает всю партию!

— Подробности, — сухо заметил Денцель. — Кузен упоминал как-то о некоем опыте, полученном в Шаттораке, и на его месте после такого я вел бы себя точно так же.

Роби подавил тяжкий вздох.

— Увы, Шатторак ничему не научил вашего Каткара, он также вызывающ и нагл, как и прежде. Он игнорирует доктрину ЖМС, и противопоставляет себя всем. На самом деле его сегодняшние советы вам — вздор, хуже чем вздор, просто таким образом он намерен воспользоваться вами, когда придет время.

Денцель просверлил Роби синими холодными глазами.

— Вы угрожаете мне?

Роби закашлялся.

— Конечно, нет! Но реальность такова, какова есть, и игнорировать ее невозможно, будь вы даже сэром Денцелем Аттабусом.

— Вы говорите о реальности — и это, разумеется, Каткар, который, по вашему мнению, обманывает меня, нацеливаясь в будущем на мои деньги… Хотел бы услышать более точные определения. Но не сейчас. — Денцель поклонился Тампу и Фаргэйнджеру и гордо удалился с террасы.

Роби Мавил устало обмяк в кресле, совершенно измотанный. Тамп смотрел на него без всякого выражения, а Фаргэйнджер всматривался в южные острова фьорда и сверкавшую зеленую воду.

Наконец, Роби заставил себя подняться.

— Ничто не продолжается вечно, и время перемен, кажется, наступило.

— Но летать никто из нас так все-таки и не может, — задумчиво произнес Тамп.

Роби печально кивнул.

— Этот урок хорошо выучили все, но я не знаю еще ни одного человека, которому бы он пошел впрок.

Лица Тампа и Фаргэйнджера остались по-прежнему непроницаемыми, и никто никогда не смог бы догадаться, о чем они думали в этот замечательный солнечный полдень.

За два дня до посещения Штромы Эгон Тамм связался с Варденом Боллиндером, сообщил о планах и попросил, чтобы к этому случаю приготовили зал Совета. Варден пообещал, что все будет сделано, как следует.

В назначенный день, ближе к полудню Эгон Тамм прибыл в терминал Штромы. Это был темноволосый человек, невысокий и с настолько незапоминающимися чертами и манерами, что его часто просто не замечали. Прибыл он вместе с Бодвином Вуком, Шардом Клаттуком, сыном Шарда — Глауеном (все трое являлись членами Бюро Б), Хильвой Оффау, верховным судьей юстиции Араминты, и свой дочерью Уэйнесс.

От Штромы их встречало несколько человек, включая трех Варденов, пары представителей общественности и трех студентов, не считая толпы бездельников и зевак. Все стояли на выезде из терминала вдоль дороги, и под порывами ветра их черные плащи хлопали словно детские хлопушки. Как только Эгон появился в воротах, навстречу ему выбежал тощий рыжебородый молодой человек. Эгон вежливо остановился, и молодой человек бодро прокричал:

— Зачем вы пожаловали, Эгон Тамм?

— Для того, чтобы поговорить с народом Штромы.

— В таком случае сообщите факты! — Правда являлась единственной опорой молодого человека, но даже если Хранитель и привез послание надежды, вряд ли он мог сообщить сейчас что-либо, кроме туманных намеков.

Эгон Тамм рассмеялся. Очень скоро его послание будет известно всем, а пока он может пожелать лишь соблюдения тишины и спокойствия.

Однако молодой человек задал следующий вопрос еще громче, перекрикивая ветер:

— Так это плохие новости или хорошие?

— Ни то, ни другое, — ответил Тамм. — Они всего лишь реальные.

— А! — взвизгнул рыжебородый. — Это-то и хуже всего! — И отступил, давая возможность Эгону и остальным пройти к лифту и спуститься на Штрому.

Через полчаса вся компания находилась уже в «Отдыхе Космонавта», второй таверне города. Бодвин Вук, Шард и Глауен вышли на террасу, Эгон и Хильва остались в гостиной. Уэйнесс же отправилась к знакомым, с которыми договорилась встретиться в старом доме, и сказала об этом отцу.

— Я буду говорить минут двадцать, в крайнем случае, полчаса, — предупредил отец.

— Вот и хорошо. Мы послушаем тебя на экране.

— Как хочешь.

И Уэйнесс ушла, добралась до второго уровня и села на камни лицом к востоку. Там вдалеке стоял высокий зеленый дом, где она провела детство. Тогда она считала это обиталище самым милым домом во всей Штроме, поскольку больше ни у одного дома не было такой окраски и таких украшений. Правда, остальные дома Штромы тоже были высокими, узкими, прилепленными один к другому, с подобными окнами и островерхими крышами. Все жилища, честно говоря, различались только цветом, который мог быть синим, малиновым, охристым, пепельным, черным или зеленым.

Дом, где выросла Уэйнесс, был темно-зеленым, украшенным белыми колоннами, и располагался в восточной части второго уровня — то есть в самой престижной части Штромы.

Уэйнесс была тогда тоненькой девочкой, задумчивой, но уже отлично собой владеющей. Темные кудри и бледно-оливковая кожа достались ей от прабабки, кантабриани со Старой Земли, но черты отличались правильностью, начиная с точеного лба и заканчиваясь широким нежным ртом. Она была дружелюбным и добрым ребенком, не завистливым и не агрессивным. Ум кипел любопытством, сдерживаемым логикой, потому она предпочитала не компанию сверстников, а ребят постарше, и пользовалась в округе меньшей популярностью, чем ее более общительные однолетки. Порой девочка испытывала приступы одиночества и даже некой заброшенности, происходивших неизвестно отчего. Однако скоро подошло время, когда окружающие мальчишки стали обращать на Уэйнесс Тамм даже слишком много внимания, и странные настроения пропали.