Пойманный (ЛП) - Кендалл Беверли - Страница 55

Потом моё тело содрогается в остаточных толчках, и с последним я остаюсь совершенно пустым.

Истощённым.

В совершенном блаженстве.

Пейдж

Вау.

Это первое пришедшее на ум слово, после того как я отхожу от самого мощного оргазма из тех, что у меня были.

Существует ли физическое удовольствие лучше, чем сексуальное насыщение с человеком, от которого ты без ума? Думаю, нет.

Когда Митч приподнимается на руках, я мгновенно сжимаю вокруг него руки. Люблю чувствовать тяжесть его внушительного веса на мне.

— Детка, мне нужно избавиться от презерватива, — сиплым голосом говорит он.

Я неохотно ослабляю хватку и позволяю ему встать.

С полностью насыщенным и бескостным телом, у меня нет ни сил, ни желания прикрывать собственную наготу. Вместо этого я переворачиваюсь и смотрю, как Митч прокладывает дорогу через комнату, восхищаясь его великолепной задницей, пока он исчезает в прилегающей ванной комнате.

Когда он возвращается, вид спереди даже лучше, чем сзади, отчего меня поражает ещё одним взрывом раскалённого вожделения. Влагалище отчаянно сжимается, а лоно затопляет влагой, подготавливая моё тело к тому, на что я беззастенчиво пялюсь.

— М-м-м. — Митч проскальзывает на место рядом, порочно улыбаясь и с намёком приподняв брови. — Вижу, на сегодня ты со мной не закончила.

Я перекатываюсь, приклеиваясь к его боку, и изучаю рукой его грудь, поглаживая дорожку, спускающуюся по животу, и твёрдый пресс.

— А ты со мной закончил? — спрашиваю я и целую его грудь, поглядывая на Митча из-под ресниц.

В ответ на мой вопрос он ласкает мою грудь, теребит мой чувствительный сосок, пока тот не превращается в твёрдый, ноющий бутон.

— Ненадолго, — произносит он, глядя на меня из-под тяжёлых век.

— Я дам тебе пару минут на восстановление энергии. — Чувствую себя расщедрившейся.

Мы лежим в тишине минуту или около того, простого наслаждения от прикосновений друг к другу пока достаточно. Как только моё тело начинает требовать больше, чем его пальцы, играющие с моей грудью, он убирает руку и успокаивающе проводит ладонью вверх-вниз по моему предплечью.

— Я хочу, чтобы ты рассказала мне всё о том времени, когда ты была беременна.

Хмуро сведя брови, я отклоняю голову назад и заглядываю ему в глаза.

— Ты серьёзно хочешь поговорить об этом сейчас? — Моя беременность была горько-сладкой. О некоторых её частях мне не нравится думать.

— Я хочу знать через что ты прошла. О чём думала, — говорит он, запуская пальцы в мои запутанные волосы.

К чему это? Он явно не пытается умышленно испортить момент. Нет, судя по выражению его лица, он как будто готовится к эмоциональной боли. Возможно, для него это какая-то терапия. То, что поможет ему простить себя. Может, ему это нужно. И мне тоже.

Я вздыхаю и прижимаюсь к нему.

— В тот день, когда ты ушёл, я честно верила, что ты вернёшься. Думала, что тебе нужно время остыть. Но после того, как ты так и не попытался связаться со мной, я сдалась и поехала к тебе сама. Диана наверняка рассказала тебе о случившемся потом.

Приходится сделать паузу, чтобы собраться, боль от этого эхом отдаётся в сердце. Митч крепче сжимает меня в объятья.

— И даже после того, как узнала, что ты уехал на учёбу, я не могла до конца поверить, что ты не вернёшься. Всякий раз, как звонил телефон или приходило сообщение, я думала, что оно может быть от тебя.

Делаю глубокий вдох, прежде чем продолжить.

— Что касается самой беременности, то она была вполне нормальной. Меня перестало рвать на втором триместре, и живот был довольно маленький до последних трёх недель, но потом меня просто разнесло.

Митч издаёт грустный смешок.

— Я видел фотографии и видео — ты не выглядела такой уж большой.

— Это ты не видел меня в тот день, когда я её родила, — фыркаю я.

Он не двигается, а подняв на него взгляд, я вижу в его глаза застывшую боль. Боль и столько сожаления.

— А что насчёт приёмов у врача? — спрашивает он после паузы.

— Мама с Эрин ходили со мной по очереди. Я старалась планировать приёмы на пятницу, потому что в этот день Эрин приезжала с учёбы на выходные. А если ни у кого из них не было времени, со мной шёл Трент.

Рука Митча на мгновение напрягается, прежде чем медленно расслабиться.

— Боже, прости меня. Это я должен был быть рядом с тобой на каждом приёме, — измученно просит он.

Он совершенно прав. Это должен был быть он.

— Я хотела, чтобы это был ты, — тихо говорю я.

Он стискивает меня ещё крепче, прижимаясь поцелуем к макушке.

— Знаешь, не зря говорят, что незнакомцы любят полапать живот беременной женщины. Они постоянно его трогают. И женщины, которые в ином случае со мной даже бы не заговорили, чувствовали себя достаточно комфортно, чтобы задавать мне всевозможные личные вопросы. — Издаю отрывистый смешок. — Они спрашивали, на какой стороне я сплю? Планирую ли кормить грудью? Насколько она увеличилась?

— И насколько она увеличилась?

Я слабенько бью его в живот, и он притворно крякает от боли. Развеселившись, закатываю глаза.

— Как будто мои жалкие кулаки могли причинить тебе боль, даже если бы я сильно постаралась.

Это мгновенно его отрезвляет.

— Ты даже представить не в силах, сколькими способами ты можешь ранить меня, — едва слышно произносит он.

Мой следующий вдох прерывается от внезапной боли в груди.

— Но я бы не ранила. Намеренно. Не сейчас. — Хотя целый год я развлекалась, изобретая пытки для него.

Он тяжело сглатывает и нежно прижимает мою голову к своей груди. Я тут же расслабляюсь под уверенное биение его сердца, слышимое под ухом.

— А тот день, когда ты родила Бри? — спрашивает он, лениво наматывая пряди моих волос на палец.

Видимо, разговор не окончен.

— Твоя дочь чуть не родилась в машине.

— Это похоже на Бри, — сухо замечает он.

— Нет, дело во мне. Я не должна была затягивать так надолго. Но Эрин с мамой привезли меня вовремя в больницу. Эрин была в родильной палате со мной. Именно она перерезала пуповину. — Мой взгляд устремляется к его лицу, и я улавливаю ещё одну вспышку боли, мелькнувшую на его лице.

— Знаешь, до того дня я думала… надеялась, что ты вернёшься. И когда ты так и не приехал, я просто захотела забыть тебя. Потом начала молиться, чтобы ты вернулся, и я могла тебя отвергнуть.

— Большего я и не заслуживал.

Не могу не согласиться с ним.

Запрокинув голову, я заглядываю ему в глаза.

— Скажи правду, почему ты ушёл? Я знаю, что ты на самом деле не думал, что я изменяю с Трентом и кем-то другим, или что Бри не твоя. — Может, он пичкал себя этой причиной, но это не правда.

Он с грустью в глазах пристально вглядывается в меня.

— Я и сам не уверен, что понимаю причину. Знаю только, что чувствовал себя загнанным и не видел выхода. Я не был готов к отцовству. Я собирался учиться в колледже, играть в футбол и стать архитектором. Женитьба и дети не планировались до тех пор. Когда я был бы готов.

— Думаю, разница между нами только в том, что я знала, что хочу выйти за тебя замуж, — отмечаю я, не в силах сдержать боли в голосе.

— Представляя будущее, Пейдж, я всегда видел в нём тебя. Нас, живущих вместе после колледжа. Но когда я узнал, что ты перестала пить таблетки, что-то во мне щёлкнуло. Я убеждал себя, что не знаю тебя настоящую и что ты не тот человек, которым, как мне казалось, была. Проще всего было обвинить тебя и уйти. Но я не мог тебя забыть. Я начал заваливать предметы и пропускать тренировки. Начал слишком много пить. И причины, по которым я вернулся в Нью-Йорк, вроде как перестали иметь значение. Я рисковал попасть на академический испытательный срок, а это значило, что меня выкинут из команды.

Диана говорила, что у него проблемы с учёбой, но слушая его рассказ о том, как несчастен он был, я стала чуточку терпимее. Видимо, страдания любят компанию.