Путь (СИ) - Yagger Егор "Yagger" - Страница 534

— Ничего, док. Я поговорю с Советом, поможем этой части террористов, перетянем их на сторону света.

Карин рассмеялась. — На сторону света, это ты хорошо сказала. А что с Призраком будешь делать?

— Не знаю, вроде и убила бы, а вроде и уже не очень-то и хочется. Посмотрим, как себя в грядущем проявит, там и решу, достоин ли он жизни.

— Пока не заслужил?

— Пока нет. Ну, вернее у меня нет однозначного ответа на этот вопрос. Как себя проявит, так ответ и появится. Слушай, док, а что, сколько времени тут Ушастик просидела? Или она от меня всё время, что я тут, не отходила?

— Ну, не только она, ещё Найрин её подменяла или они обе здесь сидели, у регенератора. Крулл пару раз заходил, составлял им компанию. Остальной экипаж, лишь эпизодически появлялся. Хотя за всем с тобой происходящим, следили через внутреннюю сеть все без исключения. Да пятёрка твоя, периодически справлялась у меня о твоих делах. Но, ребята были спокойны, раз тебя сразу не убило, то всё, более или менее в порядке.

— Да уж, но Найрин-то, что тут высиживала? Ведь у турианцев это непринято…

— Она вообще странная, Женя, иногда мне кажется, если закрыть глаза и просто её послушать, послушать, как она говорит, как строит фразы на русском. Её отношение к жизни и общие ценности, то возникает ощущение, что рядом с тобой человек, а не турианка.

— Серьёзно?

— Ну, это только моё мнение, может, я чего-нибудь не знаю или мне просто мерещится. Ладно, вставай и пошли в кают-компанию. — Говорит док и, достав из шкафа мой уник, с лежащим поверх бельём, подала его мне. — Мокасины под койкой.

Я встаю, зябко поёжившись, от покалывания в ступни ворса ковра и, начинаю одеваться. Когда закончила, улыбнулась медику, чувствуя, как перекосилась моя рожица из-за шрамов. — Скажите, док, я не сильно страшная?

— Красавица, ты. Только вот, шрамы тебя немного старят, а так даже не портят картину.

— А, ладно! Идём, мой милый доктор, позавтракаем, а заодно и ещё раз позавтракаем, ух какая я голодная. — Говорю я, и мы с Чаквас, дружно смеясь, выходим из лазарета.

За завтраком к нам потихоньку присоединился весь экипаж, корабль был в канале, так что на вахте была одна Сью. Давая остальным, как следует отдохнуть во время переходов. Шли мы медленно, так как вместе с нами тащились войсковые транспорты и, если в каналах сети реле скорость была одинаковой, то в промежутках или во время переходов от одного кластера к другому. Нам приходилось их ждать, так как командиры старались идти экономичным ходом, чтобы избежать аварий, ведь корабли были основательно перегружены.

Да что я, выйдя из лазарета, чуть не врезалась в сборный контейнер с какими-то трофеями и заметила, что таких контейнеров понатыкано по всему кораблю. — «Плюшкины» недоделанные, «Хомячины — злые». — Шипела я, разглядывая всё это богатство. — Им что, денег мало?!

Карин меня успокоила, в контейнерах АТТАЛ, его на вражеской базе нашли несколько сотен тонн. И всё что будет выручено нами от его продажи, экипаж решил отдать в пользу спасённых колонистов. Сейчас как раз формируют для этого специальный фонд, остальные команды, тоже решили в него пожертвовать, только не все свои трофеи, а лишь половину добычи. Причём, и турианцы контр-адмирала Сиррониса решили так же. Не отстав в благородстве от своих напарников и союзников. Правда, и набили они свои корабли под завязку, сколько смогли утащить. Ну, эскадра кап-раз Судзуми, в этом от них не отстала. Все наварились, причём под самую шляпу.

Когда наелась и позволила себя от души потискать всем желающим, пошла в каюту. Захотелось просто принять душ, а может и в джакузи понежится. Книжку почитать, хотя размечталась! Сейчас, первое и самое главное это бортжурнал, затем журнал боевых действий и как финал, отчёт Совету. Так что, пиши Женя — пиши! Вот как закончишь с этим, тогда и джакузи и книжка, а может и кинчик какой-нито. Позовёшь народ и устроим просмотр, чаю попьём с печеньем.

Пришла к себе и тяжко вздохнув, засела за «бумажки». Карл и Миранда вели бортжурнал исправно, так что, проверив и завизировав его, занялась журналом боевых действий. Он тоже был по большей части составлен, только вот его сведением в единый документ, занимался Найлус. Связалась с братом сидящим в своей каюте за терминалом, и мы стали работать сообща, подключив к работе Сью и моих Спектров. За четыре часа справились, превратив кучу отдельных отчётов бойцов и членов экипажа в стройный документ, с которым не стыдно выступить и перед коллегией адмиралтейства. И у меня наконец-то появился реальный опыт в проведении крупной боевой операции, в которой были задействованы несколько крупных кораблей и мощное войсковое соединение, пусть оно было и наёмным. Заодно Найлус поведал нам, что примарх и Главком Альянса, в компании с Советниками замутили тихую бучу, по поводу того, что спасать разумных, а фактически исполнять свой долг Адмиралы и Иерархи отказались, и в связи с этим в войсках, как Иерархии, так и Альянса всё сильнее нарастал ропот. С какого это перепуга вся слава досталась кроганам. Так мало того, сами войска нанимали на личные деньги участников и Верховных. Это же ПОЗОР!

Федориан, как и Хакетт, умело подогревали это чувство. И у Найлуса сложилось ощущение, что в верхах обеих государств наметилась большая буча. В результате которой, с «олимпа» вот-вот полетят пух, перья и головы. В конгрессе Альянса, депутатами от СССР и Евросоюза, сформирована рабочая группа, по расследованию этого, как выразился один из депутатов «предательства». Англо-Американский блок в глубокой прострации, поскольку именно с их подачи, затянули вопрос с нашей поддержкой. И, похоже, грядут перевыборы и смена главенства в парламенте. Мало того, этому изрядно «помог» мятеж пограничников. Которых «амеры» всегда поддерживали, хоть и негласно.

Когда всё подшили и собрались на обед, пискнул вызов от дверей. Я почуяла за ними Найрин и с лёгким сердцем открыла.

Девушка вошла, одетая в шорты и спортивную кофту, капюшон которой, был, натянут, скрывая в тени её лицо. Но чувства при этом, бурлили очень сильно. Турианка была напряжена и одновременно немного испугана, будто бы побаиваясь чего-то или боясь какого-то решения. Она села на диван и тихо спросила:

— Женя, помнишь, ты говорила, что готова показать мне свою память?

— Помню, ты ещё просила перенести это дело на время после основной операции. — Отвечаю я, встав и подойдя к своему холодильнику, чтобы налить соку.

— Я хочу тебя спросить, ты не передумала? — Спросила вновь турианка.

— Отчего бы, ты хочешь прямо сейчас?

— Да.

— Хм, хорошо, пить не хочешь?

— Налей мне соку, пожалуйста. — Сказала девушка.

— Какого?

— Да любого, какого хочешь, какого не жаль.

— Мне для тебя ничего не жаль, Найрин.

Турианка глубоко вздохнула, будто бы окончательно решившись.

— Подойди ко мне, Жень. Я хочу тебе кое-что отдать.

— Что интересно? — Отвечаю я, беру два стакана с апельсиновым соком и сажусь рядом с ней на диван. Из под капюшона девушки поблёскивают глаза. Остальное в тени, поскольку у меня горит лишь настольная лампа, каюта тонет в полумраке.

Найрин берёт стакан и, быстро выпив его, отставляет в сторону. Я тоже выпиваю свой и ставлю стакан на столик.

Заводит руку за спину, и говорит: — Это твоё, Жень. — И протягивает мне свёрток.

— Что здесь? — Удивляюсь я, беря его в руки. Он довольно тяжёлый, аккуратно разворачиваю ткань и в ней, вижу невероятно знакомый нож. Чуть выдвигаю из ножен лезвие, читаю вязь рун «Коготь». — Откуда он у тебя?! — Шепчу я, чувствуя, как гулко бухает сердце.

— Откуда? С того самого дня, девятнадцать лет назад, дня когда тебя объявили погибшей. — Говорит Найрин и стягивает капюшон. А под ним, она и не она. Лицо стало светлее, и главное по коже змеится бело-голубая вязь татуировок. Перед глазами всё расплылось, я читаю рисунок, рисунок моей семьи пока не встречаюсь с глазами, синими-синими, бездонной синью, наполненной любовью и нежностью, а ещё упрёком.