Морриган (ЛП) - Пирсон Мэри - Страница 4

Я соскоблил со шкуры остатки мяса и подвесил выпотрошенную добычу на дерево. Увидев, какого отличного, жирного зайца я принёс, Лаурида аж замурлыкала. Вот уже четыре дня мы варили похлёбку без свежего мяса, и Фергюс брюзжал всё больше, хлебая водичку на одних корешках и мозговых косточках.

— Где ты его добыл? — поинтересовалась Лаурида.

Я поймал зайца в глубоком овраге неподалёку от места, где наткнулся на эту девчонку, Морриган, но Лауриде знать правду было необязательно. Она могла сказать Стефану, а тот бы захватил мои охотничьи угодья, как уже позахватывал всё остальное.

— В котловине, сразу как пройдёшь заиленный участок речного берега, — ответил я.

— Хмм, — подозрительно нахмурилась она.

— Заяц не ворованный, — добавил я, — а добыт на охоте. По большому счёту, это не имело значения, ведь еда есть еда, но Лауриду, добытый на охоте вроде порадовал больше. — Пойду, помою вот это. — Я схватил потроха и направился к ручью.

— Держись от Стефана подальше, — донеслось вслед. — Он сегодня не в духе.

Я лишь пожал плечами, не сбавляя шаг. Можно подумать, Стефан бывает в духе. Но сегодня, по крайней мере, он не оттягает меня за уши и не врежет кулаком под дых. А Пиерс и Фергюс начнут над ним насмехаться и ставить в пример мою добычу. Оба любят зайчатину, Стефан же последнее время приносит домой одних костлявых куниц.

Только на полпути к лагерю до меня дошло, что я так и не спросил у Морриган, откуда Харрик знает её имя. Собирался это сделать сразу, но потом она меня заболтала. Моюсь ли я когда-нибудь? Я пополоскал заячьими внутренностями под водой. А какая разница? Затем вспомнил её светящуюся кожу цвета дымного заката. Хотелось коснуться её, опробовать на ощупь. Может, цвет такой потому, что девчонка моется? У нас в лагере ни одной девочки, только мальчишки, мужчины и три женщины вроде Лауриды. Их лица грубые и морщинистые от времени, тогда как у Морриган щёки гладкие, точно весенний лист.

До меня донеслось ржание лошадей, а затем Стефан громко крикнул, что остальные возвращаются. Как будто и так неясно. Я вытащил потроха из воды и, обтряхнув, стал подниматься в лагерь. Вместе со старейшинами клана приехал Харрик, и я сбился с шага. Последнее время он нечасто к нам наведывался, предпочитал свою толстостенную крепость на противоположном берегу реки… ту самую, которую назвал Вендой в честь своей невесты, сиарры. Вода поднимается и мост покосился, ещё немного, и его крепость отрежет, он вообще не сможет приезжать. Ферюс говорит, река скоро поглотит мост, а Харрик хорохорится и уверяет, что построит другой, но это почти невыполнимая задача. Впрочем, власти и жадности у него побольше, чем у других, и по слухам его отцом был один и самых могучих Древних. Возможно, Харрик знает то, чего не знаем мы.

— Ты ведь помнишь этого парня? — спросил Фергюс, показав на меня.

— Стефан! — Тяжёлая ручища Харрика легла на моё плечо.

— То мой брат, а я Джафир.

Но Харрик уже отвернулся и устраивался у костра с Пиерсом. 

Глава седьмая

Морриган

На этот раз он не стал прятаться в кустах, а с грозным видом поднялся по широким мраморным ступеням. Будто он здесь полноправный хозяин. И почему мне так тяжело понять этого стервятника? У него голая грудь, лицо блестит. Он помылся. Без грязи кожа приобрела золотистый оттенок, длинные пряди волос стали ярче. Из-за раздавшихся плеч на его тощие рёбра ещё больнее смотреть, но взгляд у него, как у лютого зверя.

— Ты же вроде не собирался приходить? — Я отступила на шаг, когда он поравнялся со мной.

Он долго смотрел на меня, и наконец ответил:

— Я прихожу и ухожу, когда угодно, куда и откуда захочу. Как так вышло, что Харрик Великий знает твоё имя?

Мне будто дали под дых. Я слышала, как миадрес в лагере шептались о Харрике. Ама и остальные его ненавидят. Его имя, будто яд: неприкасаемое. Тревожно думать, что он может знать, как меня зовут. Джафир наверняка ошибся.

— Ваш Харрик его не знает. Мы с ним вообще не знакомы. Я видела этого человека только издалека, когда он давным-давно напал на наш лагерь. — Я отступила на шаг. — И, да будет тебе, стервятник, известно: никакой он не великий. Обычный трус, как все… — Я замолкла, взвешивая слова, которые крутились на языке — боялась, что Джафир снова убежит или того хуже.

— Как мы все? — подсказал он. — Ты это собиралась сказать?

«Почему мы здесь? — подумала я. — Принадлежим к враждующим сторонам, однако наши пути то и дело пересекаются». — «Нет, Морриган, это не случайность. Ты сама пригласила его сюда. Ты хотела его видеть».

Я не понимала ни себя, ни всё то, что закладывали в меня с детства. Стервятники представляли для нас угрозу, и всё же парень, который проявил ко мне милосердие восемь лет назад, когда сам был ещё ребёнком, вызывал во мне живой интерес.

— Джафир. — Я произнесла его имя с уважением. — Как насчёт того, чтобы почитать? — И в знак примирения добавила, воспользовавшись его собственным термином: — Книгу Древних.

Мы читали около часа, а затем он ушёл. За этой встречей последовали другие. На первых мы вели себя робко и нерешительно. У стервятников и их жертв мало общего. И всё же здесь, спрятанные долгими тропами и укромными каньонами, мы научились оставлять позади хотя бы часть того, что определяло наши личности. Доверие друг к другу то исчезало, то появлялось снова, но мы оба, не сговариваясь, решили, что должны держать свои встречи в тайне. Расскажи о них он, меня бы убили. Расскажи я, мне бы запретили сюда возвращаться.

Я никогда не думала, что мы сможем встречаться долго. В конце концов, наше племя никогда не засиживалось на одном месте. Мы вели кочевой образ жизни. Вскоре мы покинули бы долину, отправились куда-нибудь далеко, и встречам с Джафиром пришёл бы конец. Но пока племя не уезжало — не возникло нужды. Укромность нашей долины позволяла без тревог собирать и выращивать урожай. Чужаки к нам не совались. Дни перетекали в месяцы, а месяцы — в годы.

Я научила Джафира буквам, а затем и словам. Вскоре он тоже начал читать. Упражнялся он и в письме, рисуя буквы пальцем на земле.

— Как пишется Морриган? — спросил он, и повторяя за мной буква за буквой, вывел моё имя. Помнится, я ещё долго смотрела на надпись, восхищаясь её изгибами, линиями и тем, как необычно стало выглядеть моё имя.

Недели и месяцы мы всем делились друг с другом. Джафир отличался не меньшим любопытством, чем я. Парень жил с одиннадцатью людьми. Все были одной семьёй, но он точно не знал, скольких на самом деле связывают родственные узы. Фергюс ему не объяснил, но это и не имело значения. Женщина по имени Лаурида объявила Джафира своим сыном, но он не знал, так ли это. Лаурида была женой Фергюса, но появилась в клане только на восьмом году жизни Джафира — вот почему он сомневался. Однажды Лаурида просто приехала с Фергюсом и осталась. Ту же, кто могла быть его настоящей матерью, Джафир помнил очень смутно: только голос, не лицо.

Он спросил, была ли Годрель моей матерью, и я сказала, что она моя бабушка. Джафир этого слова не знал. «Мать моей матери, — пояснила я. — Ама меня вырастила, а моя мать умерла, когда я была совсем маленькой».

— А твой отец?

— Я никогда его не знала. Ама говорит, что он тоже умер.

Джафир поджал губы. Возможно, спросил себя: «Не от рук ли моих родичей погиб её отец?». Вероятно, папу действительно убили стервятники. Ама никогда не рассказывала, как это случилось, но её глаза неизменно вспыхивали гневом и она тут же переводила разговор на другое.

Как-то я спросила Джафира о его брате, но он только пожал плечами и показал шрам на руке.

— Стефану привычнее изъясняться при помощи кулаков.

— Пожалуй, стоило бы воздержаться от знакомства.

— А я бы воздержался от того, чтобы вас знакомить, — ответил Джафир, подшучивая над моей манерой выражаться, и мы оба рассмеялись.

Я не осознавала, что между нами протянулась ниточка дружбы. Это казалось невозможным. Однако парень, когда-то спрятавший меня от своих родичей-стервятников, как выяснилось, способен и на другие добрые поступки: сплести браслет из луговой травы, подарить щербатую тарелку с золотым ободком, найденную в руинах. Однажды, заметив, как я разглядываю облака, он вручил мне пригоршню неба, просто чтобы увидеть мою улыбку. Я положила ее в карман. Бывало мы несказанно злили друг друга своей непохожестью, но всегда мирились. Мы менялись вместе: незаметно, день за днём, медленно, будто дерево, что просыпается после зимней спячки.