История будущего (сборник) - Хайнлайн Роберт - Страница 214

Внутри корабля стало жарко. От убийственной радиации пассажиров защищала броня обшивки, однако температура все повышалась. Избавившись от неудобств невесомости, люди страдали от жары, а заодно и от того, что переборки, с их точки зрения, крепились под какими-то совершенно немыслимыми углами: ни сесть, ни лечь! Корабль разгонялся, одновременно вращаясь вокруг своей оси, хотя и не был рассчитан на это, а потому «низ» теперь оказался где-то на стыке цилиндра корпуса корабля с плоскостью задней переборки. Но вращение было нужно, чтобы уберечь корабль от перегрева: часть тепла постоянно уходила в пространство с «темной» стороны. Ускорение было не менее необходимо: существовала отчаянная надежда проскочить мимо Солнца как можно быстрее и сразу отойти как можно дальше, чтобы сократить время, проведенное в перигелии, до минимума.

В рубке стояла жара. Даже Лазарь освободился от килта, несмотря на упорное нежелание в чем-либо уподобляться венерианам. К металлическим поверхностям невозможно было прикоснуться. Большой черный круг указывал на экране положение Солнца; датчики, не выдержав перегрева, автоматически отключились.

— Говоришь, до перигелия тридцать семь минут? Нет, Энди, нам этого не выдержать. Да и кораблю, пожалуй, тоже.

— Знаю. Я ведь вовсе не собирался так приближаться к Солнцу.

— Конечно. Наверное, не надо было мне курс менять — авось проскочили бы эти мины… — Плечи Лазаря опустились, затем он вдруг сказал: — Что ж, сынок, похоже, пора испытать эту твою хреновину. Ты же говорил, надо всего один контакт подсоединить?

— Верно; больше у нее и нет. Вот этот проводок следует подключить к любой части массы, предназначенной для перемещения. И я не знаю, заработает ли он. И проверить нельзя…

— А если не сработает, что будет?

— Тут три варианта, — спокойно ответил Либби. — Во-первых, не будет ничего.

— И мы поджаримся.

— Во-вторых, и мы, и корабль можем прекратить существование, как материальные объекты.

— Значит, опять же, погибнем, только не мучаясь.

— Пожалуй, да. Хотя я не знаю, какого рода смерть нам уготована в этом случае. А в-третьих, если мои расчеты верны, мы начнем удаляться от Солнца со скоростью чуть ниже световой.

Лазарь бросил взгляд на самоделку, стряхнул ладонью капли пота с плеч…

— Ч-черт, все жарче и жарче. Давай, подключай. Будем надеяться на лучшее.

Энди законтачил устройство.

— Давай-давай, — рявкнул Лазарь, — жми кнопку, врубай рубильник — запускай!

— Он уже работает, — сказал Либби. — Посмотри на Солнце.

— Ух ты!

Огромный черный круг на экране быстро уменьшался — вдвое… вчетверо…

— Работает… — прошептал Лазарь. — Слэйтон, гляди! Работает! Работает — или я бабуин с красной задницей!

— Да, я так и знал, — скромно сказал Либби. — Должно было.

— Хм-м-м… Для меня это не было настолько очевидным. И с какой скоростью мы теперь идем?

— Относительно чего?

— Ну… Хотя бы — Солнца.

— Еще не успел вычислить, но, кажется, близко к световой. Превысить ее, сам понимаешь, мы не могли.

— А, кстати, почему? Если на теории внимания не обращать…

— Мы все еще видим, — Либби указал на экран.

— Да, верно… Эй, а ведь не должны! Как же с эффектом Допплера?[115]

Либби на секунду растерялся, затем улыбнулся.

— Мы именно его и наблюдаем. Если смотреть на Солнце, мы видим короткие волны, растянутые до видимой длины. Если смотреть вперед — что-то вроде радиоволновых колебаний, сжатых до видимого диапазона.

— А между?

— Лазарь, отвяжись! Ты и сам можешь посчитать относительные векторы!

— Нет уж, — твердо сказал Лазарь. — Это твоя забота. А я буду сидеть рядышком и тихо балдеть от восторга. Верно, Слэйтон?

— Да. В самом деле…

Либби вежливо улыбнулся.

— Кстати, подачу топлива к главному двигателю можно прекратить.

Включив сирену, он заглушил двигатель.

— А теперь можно вообще вернуться в первобытное состояние.

Он отсоединил свое устройство.

— Погоди, — запротестовал Лазарь, — мы даже из орбиты Меркурия еще не вышли! Зачем же тормозить?

— А мы и не будем тормозить. Скорость мы набрали — теперь мы ее сохраним.

Лазарь с изумленным видом схватился за голову.

— Вообще-то ты прав — первый закон динамики… Но с этой твоей штукой я больше ни в чем не уверен. Просто так набрали скорость, никаких тебе энергозатрат… Так, будто ты отпустил инерцию погулять. А вот когда она нагуляется и вернется — не снизится ли эта дармовая скорость до первоначальной?

— Не думаю, — сказал Либби. — Наша скорость вовсе не дармовая — дармовой скорости в природе не существует. Просто ты применяешь антропоморфную логику не к месту. Ты ведь не думаешь, что мы можем мгновенно вернуться к более низкому гравитационному потенциалу, с которого начинали?

— То есть в то место, где ты подключил свой двигатель? Конечно, нет — мы ведь переместились.

— И будем перемещаться дальше. Наш благоприобретенный гравипотенциал не менее реален, чем нынешняя кинетическая энергия. Оба они существуют.

Лазарь был озадачен. Объяснения Либби его не слишком удовлетворили.

— Ладно, Энди, бог с ним. Но откуда мы взяли энергию? Откуда? Еще в школе меня учили почитать государственный флаг, голосовать на выборах и свято верить в закон сохранения энергии. А ты, похоже, посягнул на него. Или как?

— Об этом ты не беспокойся, — отвечал Либби, — так называемый «закон сохранения энергии» был просто рабочей гипотезой, недоказанной и, кстати говоря, недоказуемой, призванной объяснить известные явления. Он работает лишь в рамках старой, динамической концепции устройства мира. А в многообразии, понимаемом как статическая сетка связей, «нарушение» этого «закона» не представляет собой ничего удивительного: это просто разрывная функция, которую надо обнаружить и описать. Именно это я и сделал. Обнаружил разрывность в математической модели той характеристики массы-энергии, которую называют инерцией. И постарался ее применить. Оказалось, что эта модель подобна реальному миру. По правде говоря, в этом и заключалась единственная опасность: до тех пор, пока эмпирически не испытаешь модель, нельзя быть окончательно уверенным в том, что она соответствует действительности.

— Ну да. Пока не откусишь — не распробуешь… И все же — откуда берется энергия? Слэйтон, ты что-нибудь понимаешь?

Форд покачал головой.

— Нет, однако очень хотелось бы. Возможно, мне это недоступно.

— Мне, пожалуй, тоже. Так как же, Энди?

Теперь уже Либби был озадачен.

— Но, Лазарь… Причинность — не более чем абстракция, слабо отражающая реальность. Явление существует — вот и все. А причинность — постулат старой, донаучной философии.

— Я так и знал, — протянул Лазарь, — пора мне, стало быть, к динозаврам…

Либби ничего не ответил.

Черный круг продолжал уменьшаться. Когда он достиг одной шестой наибольшего диаметра, экран вновь засветился — датчики снова заработали: расстояние до Солнца стало достаточно большим.

Лазарь попробовал в уме прикинуть кинетическую энергию корабля. Одна вторая квадрата скорости света — то есть чуть-чуть меньше, — помноженного на массу «Нью-Фронтирс»… Ответ получался вовсе ни в какие ворота не лезущим — хоть эрги считай, хоть яблоки…

8

— Вначале о деле, — вмешался Барстоу. — Я не меньше присутствующих интересуюсь научными аспектами создавшегося положения, однако нам очень многое нужно сделать! Для начала следует упорядочить жизнь на корабле, а потому оставим пока физику с математикой и займемся организационными вопросами.

Он говорил не с Поверенными — на совет собрались его заместители, те, без кого побег не удался бы никогда: Ральф Шульц, Ева Барстоу, Мэри Сперлинг, Джастин Фут, Клайв Джонсон и дюжина других.

Здесь же были и Лазарь с Либби. Слэйтона Форда Лазарь оставил охранять рубку, велев гнать всех в шею и никому не позволять трогать пульт. Занятие сие Лазарь выдумал исключительно ради трудотерапии — настроение экс-Администратора ему совсем не нравилось. Казалось, он целиком ушел в себя — отвечал на вопросы, и только. Это обстоятельство очень тревожило Лазаря.