Наперекор богам (СИ) - Чернявская Юлия - Страница 26

По лесу еще шныряли мальчишки, искали забытые беличьи схроны, собирали оставшуюся клюкву, бруснику. Иной раз набредали и на поздние грибы. Матери хоть и серчали за порванную да испачканную одежду, но сильно не ругались. В избе тесно, а дети все не с пустыми руками приходили. Несколько раз видели в лесу медведя. Нагулявший за лето жирок Михайло Потапыч с ватагой шумных сорванцов не связывался и, издав недовольный рык, уходил в чащу. Но вскоре и он пропал, найдя себе подходящую берлогу. Лишь сороки скакали по голым веткам, да в ельнике изредка мелькали неугомонные белки.

Небо сочилось моросью, периодически сменявшейся дождем. Ветер то чуть заметно качал ветки с последней листвой, то, словно вспомнив о чем-то, задувал с такой силой, что с крыш летели пучки соломы, вороны с криками поднимались в воздух, а люди вынуждены были хвататься за жерди заборов, чтобы не быть сбитыми с ног. Да и немного было тех людей на улице. Даже вездесущих мальчишек непогода загнала по теплым углам. На дворе все работы справлены, а остальное можно в доме али сараюшке делать. Главное – в тепле да безветрии. А то, не ровен час, сорвется нож, али иной инструмент, и будешь до весны раны залечивать.

Дана стояла на крыльце княжьего терема. Настроение девушки после разговора с княгиней было под стать погоде. Столь же пасмурно и тоскливо на душе, столь же безрадостно. В очередной раз женщина завела разговор о девичьих посиделках, женихах, свадьбе на следующую осень. И что самое обидное было – князь ее поддерживал. И только воля Лазоры, велевшей ждать до весны, удерживала их от активного вмешательства в ее судьбу. Пока все ограничивалось лишь словами, но прикажи князь, и снимут с нее перевязь воинскую, обрядят в одежды женские и отдадут в жены хорошо, если своему кому. А то и с заезжим человеком сговорятся – многие сыновья торговцев к ней свататься пытались. И поедет она в чужую сторонушку.

Ветер подхватил дождевые брызги и швырнул девушке в лицо, возвращая в мир, вырывая у печальных дум. Дана, словно впервые увидев, посмотрела на двор. Шаг, другой, спустилась по ступеням крыльца, под удивленными взглядами сторожи пробежала через приоткрытые ворота, миновала узкую улочку… Очнулась воительница лишь когда ноги привели ее на берег Полоты. С мокрых кустов ей за шиворот капала вода, но Дана ничего не замечала, быстро пробираясь через сплетенные ветви, оскальзываясь, падая и вновь поднимаясь.

Наконец, девушка пробралась через заросли ивняка, оказавшись на самом берегу реки. Даже сейчас увидеть ее было практически невозможно – настолько густыми были ветви. Опустившись на росший параллельно земле ствол, она дала выход всем чувствам, что бушевали в ее душе.

– Почто печалишься, сестрица? – окликнул ее девичий голос со стороны реки. – Почто слезы горькие льешь?

Дана, нехотя, повернулась. На берегу сидела совсем еще молоденькая водяница. Длинные русые с зеленым отливом волосы, словно одежда, укрывали девичью фигурку. Зеленые глаза сонно щурились.

– Прости, сестра, – сдерживая слезы, ответила Дана. – Не думала я, что разбужу кого-то.

– Думала, не думала, – улыбнулась водяница. – Об урманине своем вспоминала, али какая беда случилась? Расскажи, сестрица. Глядишь, вместе удумаем чего.

– Княгиня-матушка меня все замуж выдать стремиться, – выдохнула девушка. – Который год одни и те же речи ведет. Поначалу князь-батюшка разговоры эти мимо ушей пропускал, а ныне словно подменили его. Сроку мне един год дал, а следующей осенью и моя свадьба сыграна будет.

– Вот оно как… – водяная дева призадумалась, затем почти полностью погрузилась в воду, лишь тонкие пальцы обвивали ветку. Наконец, она вынырнула на поверхность, довольно улыбаясь. – Отбрось печали, сестрица. Макошь да Велес твою судьбу берегут, Лада защищает. Судьба тебе с предначертанным быть. Над ней людская воля не властна. А коли княгиня неволить начнет, отвечай, что како боги велят, тако и будет.

– Благодарствую, сестра, – Дана вытащила из отросших волос гребень и протянула водянице. – Прими от меня подарок на память добрую да долгую.

– Вот удружила, сестрица, так удружила, – довольно рассмеялась водяница, закалывая непослушные пряди, – а и без подарков тебя помнить будем. Коли печаль наступит, к любой воде приди, мы тебя услышим да появимся.

Водяница исчезла, подняв столб брызг. Дана чуть повеселела. Не зря ноги принесли ее в этот укромный уголок. Водяная дева одним появлением своим развеяла ее печали. А принесенный ею из речных глубин ответ подарил надежду. Оставалось лишь дождаться весны, когда сойдет с полей снег, а реки освободятся ото льда. Ведь обещал же желтоглазый урманин следующей весной прийти в Полотеск. Значит, она будет ждать его и воли богов, как быть им.

Только теперь девушка заметила, что насквозь промокла и замерзла. Руки были исцарапаны ветками, когда она пробиралась сквозь ивняк. Посмотрев на свое отражение в воде, Дана увидела царапины и на лице. Решив, что хуже уже не будет, девушка вошла в воду и постаралась смыть с себя грязь. Она понимала, что избежать вопросов не сможет, но и привлекать к себе излишнее внимание не хотелось. А они будут, если сейчас она вернется на княжий двор.

Выбравшись на дорогу, девушка призадумалась. Скорее всего, княгиня, обеспокоенная ее бегством, послала людей на поиски. И стоит ей появится в воротах, как ей тут же придется снова предстать пред очи упрямой женщины. А ждать, когда стемнеет, чтобы осторожно прокрасться в свой уголок, еще слишком долго. Решение пришло, словно, само собой и Дана, срезая дорогу через рощу, побрела в святилище Макоши.

Удивлению жриц не было предела, когда они увидели Дану. Насквозь мокрая одежда со следами грязи, исцарапанные руки и лицо, губы посинели от холода, но глаза горят шалым блеском. Не дай знак богиня – не пустили бы на порог, сочтя нелюдью. Девушку тут же повели в жарко истопленную баню. Вымывшись и согревшись, Дана в длинной рубахе сидела возле очага, держа в руках мису с горячей похлебкой. Одежду ее отобрали жрицы, дабы утром девушка одела вещи чистые и высушенные.

В женской одежде было непривычно. Без пояса с кинжалом она казалось себе раздетой. И пусть привычное оружие лежало рядом на лавке, ощущение беззащитности не покидало Дану. Девушка забилась в самый уголок, и все равно жрицы периодически оглядывали ее, довольно кивая.

– Сегодня ты останешься у нас, – присела рядом с ней на лавку верховная жрица. – А завтра я лично с княгиней поговорю. Хоть и благое дело у нее на уме, да токмо не гоже против воли его вершить.

Дана не знала, что ответить. С одной стороны, ее радовало, что служители богов выступают на ее стороне. С другой – не хотелось наживать врагов в лице князя и княгини полотеских. Легко впасть в немилость, труднее вновь в доверие войти. Тут и заступа божия не поможет. Хотя, многие ли могут похвалиться, что столь сильных защитников имеют. Может и не бежать от воли княгининой – боги сами союзу благословения не пошлют. А без него и не союз то. Знать бы, почто именно ей участь такая выпала. Жила бы себе ныне в выселке, мужа ждала, детей растила. А урманин? Знает ли он об участи, им предначертаной? Что не быть им одному без другого, а если и быть, то счастья не знать. Девушка вздохнула.

– Все наладится, касатка, – провела рукой по ее волосам женщина, – не может быть такого, чтобы все боги на одного управы не нашли. Кто судьбы ваши исковеркал – опасную игру затеял.

– Как же быть теперь, матушка, – тихо вздохнула Дана. – Мне теперь как быть?

– Сердце свое слушай, ласточка, оно не обманет. И не бойся ничего, боги не оставят тебя.

– А коли сердце само не знает?

– Эээ, милая, – улыбнулась жрица, – молодая ты еще да глупая. Советы слышишь, да не слушаешь. Сердце твое давно уже все решило, только ты разумом его заглушаешь. По уму жить привыкла. Как движения для боя рассчитываешь, так и жизнь рассчитать стремишься. А не получится, голубка. Иной раз наперекор разуму пойти надо. Да что там разуму, людям наперекор, богам.