Счастье - это теплый звездолет (Сборник) - Типтри-младший Джеймс - Страница 180

— Не смей… никогда больше не смей так меня обманывать. Он схватил ее за плечи, собираясь ударить по лицу, но вместо плеча стиснул грудь. Волосы у Персик развевались, как у мертвого Ферросиля. Пугающее осознание того, что человеческая жизнь может оборваться, и в то же время гордость вспыхнули в нем, зажгли пламень в паху. Мысль, что Ферросиль погиб, странно пьянила. Он, Джекко, жив! Как сумасшедший, он бросился на Персик, повалил ее на дорогу среди цветов. Расстегивая шорты на себе и на ней, Джекко смутно понимал, что она ему помогает. Набухший член преодолел все преграды и внезапно, согнутый, оказался в ней. Яростное блаженство нарастало. Оно взорвалось в нем, потом излилось в Персик, оставив Джекко обессиленным.

Он заморгал, силясь прийти в себя, и слез с нее. Персик лежала, раскинув ноги, встрепанная, и то ли всхлипывала, то ли как-то странно охала, но и улыбалась тоже. Джекко замутило от отвращения, во рту стало горько.

— Вот тебе твой ребенок, — грубо сказал он, потом отыскал фляжку и стал пить.

Три лунопса сидели в сторонке рядком, глядя на них серьезными глазами.

— Можно мне тоже попить? — очень тихо спросила Персик.

Она села и начал поправлять одежду.

Джекко передал ей воду, и оба встали.

— Солнце садится, — сказала Персик. — Заночуем здесь?

— Пет!

Он яростно зашагал вперед, не заботясь, поспевает ли она за ним. Вот, значит, как жили древние люди? Во власти бешеных страстей, без понятия о долге и приличиях? Джекко не мог поверить, что занимался сексом так близко к мертвому телу. А мир по-прежнему атаковал его чувства: когда Персик задела Джекко бедром, он вновь ощутил манящий зов ее плоти. Его пробила дрожь. Некоторое время они шли молча; он чувствовал, что она устала сильнее, но хотел одного — уйти как можно дальше от того места.

— Не буду я больше принимать таблеток, — сказал он после, наконец.

— Но ты должен! Нужен месяц, чтобы получилось наверняка.

— Мне все равно.

— Но, ой, как же…

Джекко ничего не ответил. Сейчас они шли через сумеречный мыс. Внезапно дорога повернула, и перед ними открылся залив.

На воде внизу теснились самые разные суда и суденышки, брошенные людьми. На некоторых еще горели огоньки: тусклые драгоценные камешки в млечной дымке. Где-то между ними должен покачиваться на волнах «Джек-старт». Закатный свет блестел на рельсах движущейся дороги.

— Глянь, паром, — сказала Персик. — Надеюсь, собаке, или кто это был, удалось сойти на берег… Тут много лодок, я смогу выбрать.

Джекко пожал плечами. Тут он заметил какое-то движение среди теней на пристани и на время даже позабыл свою злость.

— Посмотри туда! Это что, живой человек?

Некоторое время оба пристально всматривались. Потом фигура пересекла освещенное пространство, и они поняли, что это действительно человек. Он медленно шел вдоль стоящих кабинок, заглядывал в них, потом шел дальше.

— Что-то с ним не так, — сказала Персик.

Тут тень неизвестного слилась с кабинкой, и та двинулась: сперва медленно, потом все быстрее. Она достигла центральной полосы, соскользнула на блестящие рельсы и, промчавшись мимо них, исчезла в западных холмах.

— Дорога работает! — воскликнул Джекко. — Мы переночуем здесь, а утром пойдем к остановке, до нее ближе.

Он так обрадовался, что за ужином (они вытащили из рюкзаков питательные батончики) беспечно болтал с Персик, рассказывал о городах, спрашивал, где побывала ее семья. Но когда она захотела постелить одеяла рядом, Джекко ответил «нет» и устроился подальше. Три лунопса легли рядом с Персик, положив морды на лапы, и внимательно смотрели на Джекко.

Тот снова мучился отвращением к себе: стыд мешался с приступами почти приятного животного чувства. Джекко закрыл голову рукой, чтобы заслониться от яркого лунного света. Хотелось все забыть, хотелось, чтобы в небе были только беззвучные холодные звезды. Наконец он провалился в сон без сновидений, но проснулся со зловещим гулом в ушах. «Лошадь голодная, — тянули нараспев низкие голоса. — Женщина плохая!»

Он разбудил Персик до рассвета. Они позавтракали и зашагали к остановке на холме: сначала идти было трудно, но потом началась старая известняковая дорога. Лунопсы то отбегали, то возвращались и выглядели довольными.

Остановка была забита кабинками. У первой аккумулятор оказался разряжен, у второй и третьей — тоже. Стало понятно, что делал незнакомец внизу: искал живую кабинку. Мертвые стояли на боковом пути, и конца им было не видно — удручающее зрелище.

— Надо вернуться к пристани, — сказала Персик. — Там он нашел хорошую.

Джекко внутренне согласился, но в нем тлело иррациональное желание делать по-своему. Он сощурился в туманную даль:

— Я пойду до развилки.

— Но это так далеко, и надо будет возвращаться…

Он молча зашагал вперед; она пошла следом. Идти и правда пришлось долго; огибать один холм и взбираться на следующий. Сбоку по-прежнему тянулись мертвые кабинки. Уже почти у основного пути Джекко приметил то, что искал: легкое подрагивание в чёреде кабинок. Новые по-прежнему подъезжали и толкали мертвые.

— О, отлично!

Они сели в кабинку, которая подъехала последней; лунопсы устроились на противоположном сиденье. Джекко начал жать кнопки, чтобы кабинка вывезла их на основной путь, и сразу завыл аварийный сигнал. Синтезированный голос пригрозил сообщить в Центр. Несмотря на его протесты, Джекко провел кабинку через стрелки, после чего она умолкла и, плавно разгоняясь, заскользила к скоростным путям.

— Ты правда умеешь ими управлять! — восхищенно заметила Персик.

— Тебе надо научиться.

— Зачем? Они все скоро умрут. Я на велосипеде умею ездить.

Джекко сжал губы, думая о белых костях Ферросиля. Кабинка бесшумно скользила среди холмов. Они миновали еще несколько заторов на остановках. Джекко по-прежнему воспринимал все чересчур обостренно, мир вокруг был все так же наполнен загадочным смыслом.

Они проголодались и обнаружили, что вся автоматика в кабинке работает. Оба взяли себе по протеиновому напитку и по питательному батончику с фруктовым вкусом, а Персик нашла батончики для псов. Теперь дорога шла через горы; кабинка плавно проносилась сквозь туннели и взмывала на перевалы, с которых открывался чудесный вид. Иногда удавалось разглядеть огромную равнину впереди. Привычная грусть собиралась внутри Джекко, более сильная, чем обычно. Только подумать, что вся эта замечательная система встанет и рассыплется ржавчиной… Он начал было воображать, что будет ее поддерживать, потом вспомнил грубый квадратик ткани, работу Персик, и устыдился. Все было ошибкой, ужасной ошибкой. Хотелось одного — вырваться, вновь обрести рациональность и покой. Если Персик опоила его неизвестно чем, он не отвечает за свои обещания. Он ничего ей не должен. Однако печаль усилилась и не отпускала.

Когда Персик достала коробочку с капсулами, Джекко замотал головой:

— Нет!

— Но ты обещал…

— Нет. Мне не нравится, что они со мной делают.

Персик, глядя на него с вызовом, молча проглотила свою капсулу.

— Может быть, рядом с Рекой будут еще мужчины, — сказала она наконец. — Мы одного видели.

Джекко пожал плечами и сделал вид, что уснул.

Когда он на самом деле начал задремывать, зазвенел аварийный сигнал и кабинка плавно остановилась.

— Ой, глянь! Дорога кончилась! Что это?

— Завал. Наверное, с горы сошла лавина.

Они вылезли. Несколько пустых кабинок выжидали положенное время, прежде чем двинуться обратно. За последней пути упирались в нагромождение камней. Джекко различил уходящую вперед тропку:

— Что ж, пойдем пешком. Давай возьмем рюкзаки, еду и воду.

Они вернулись в кабинку и снова включили синтезатор. Персик выглянула в окно и наморщила лоб. Когда Джекко закончил, она ввела другой код, и на ладонь ей высыпались какие-то бурые комки.

— Что это? — спросил он.

— Увидишь.

Она подмигнула.

Как только они двинулись по тропе, впереди показался небольшой табун лошадей. Люди вежливо посторонились, уступая лошадям дорогу. Вожак, большой желтый самец, поравнявшись с Персик, остановился и вскинул большую голову.