Счастье - это теплый звездолет (Сборник) - Типтри-младший Джеймс - Страница 182

— Отлично.

Все оказалось просто. Они вместе выполнили действия по списку: закрыли люк, отсоединили фалы, убедились, что руль действует, проверили по датчику давление в газовой подушке над головой, установили реактор на разогрев двигателя и подачу горячего воздуха для подъемной силы.

Покуда двигатель грелся, Персик спросила старика, не хочет ли тот пересесть к иллюминатору. Он с жаром закивал, а когда они устроили его на сиденье, шепнул: «Все видно!» Они подложили ему с боков подушки от кресла-каталки.

Замигал индикатор готовности. Джекко взялся за рычаги, и судно скользнуло вверх. Компьютер показывал скорость ветра, высоту, подъем. Кто-то нанес на все верньеры надпись: «КУРС ЗАДАН: РЕКА». Джекко установил их в положение для старта.

— Дальше сказано поставить на автоматику^ — прочла Персик.

Джекко так и сделал.

Взлет привел старика в сильное возбуждение. Он пытался смотреть вниз через иллюминатор и невразумительно бормотал. Джекко уловил несколько слов: «Зеленые холмы Земли!.. Чушь собачья». Внезапно старик пропел: «За углом чертовски славный мир, ей-ей; идем!» — ив изнеможении откинулся на сиденье.

Персик стояла рядом и смотрела на него озабоченно:

— Мне бы хотелось его помыть, но он такой слабенький…

Старик открыл глаза:

— Нет выси без грязи… храм любви стоит, увы, на яме выгребной. — Он хрипло затянул: — Возьми меня на Реку, на пре-е-кра-ас-ну-ую Реку, и все грехи мои смо-о-ой!.. Ты думаешь, у меня рассудок помутился, девонька? — продолжал он обычным голосом. — Никогда не слышала об Уильяме Йейтсе. Очень плотно информативный, Йейтс.

— Я, кажется, немного понимаю, — сказал Джекко. — Одна из моих тетушек учила литературу.

— Учила? — Незнакомец фыркнул. — А вы двое, значит, идете к Реке, чтобы вместе провести вечность в качестве энергетических субстанций или чего-то столь же бесполого и неинтересного… Зато пребудет навсегда любовь, и будет на века она прекрасна. Ките никогда не вызывал у меня доверия. Не мужик он был. Ему бы это было самое то.

— Мы не идем к Реке, — сказала Персик. — Я, по крайней мере. Я останусь и буду делать детей.

Старик уставился на нее, открыв щербатый рот.

— Нет! — выдохнул он. — Неужели? Неужто мне довелось наконец встретить возлюбленную и мать?

Персик важно кивнула.

— Как твое имя, о королева?

— Персиковый Вор.

— Господи, кто-то еще помнит Блейка. — Старик улыбнулся дрожащими губами, затем веки его внезапно смежились; он уснул.

— Он дышит лучше. Пойдем посмотрим, что тут есть.

Судно было совсем маленькое; на корме не оказалось ничего, кроме грузового отсека. Когда они подошли к нише, в которой стоял синтезатор, Персик что-то сунула в карман.

— Это что?

— Ложечка. Как раз для ребенка.

На него она не глядела.

Они вернулись в салон. За иллюминаторами вечернее солнце окрасило Землю в ровный палевый цвет. Судно летело над большими лугами, испещренными какими-то пятнышками. Полет был почти беззвучный, только иногда со свистом вырывалась реактивная струя, корректируя курс.

— Смотри, коровы! Это наверняка коровы! — воскликнула Персик. — Глянь на их тени!

Джекко разглядел, что бурые пятнышки — и впрямь животные. От них тянулись огромные рогатые тени.

— Мне надо будет найти их на обратном пути. Что это за место?

— Думаю, большое похоронное поле. Куда закапывали мертвые тела. Никогда не видел такого огромного. В некоторых городах есть целые здания специально для мертвецов. А коровы из-за этого не отравятся?

— Нет-нет, наверняка от мертвых хорошая трава. Псы помогут мне найти коров. Верно, Тихо? — спросила она самого большого лунопса, который смотрел в иллюминатор вместе с ними.

С восточной стороны в иллюминаторе показалась полная Луна. Старик открыл глаза, посмотрел на нее.

— Еще воды, пожалуйста, — прохрипел он.

Персик дала ему попить из фляжки, а потом еще принесла бульона из синтезатора. Старик вроде бы окреп: он улыбался ей, показывая гнилые зубы.

— Скажи мне, девонька, если ты решила остаться и делать детей, почему вы движетесь к Реке?

— Он идет туда, потому что обещал поговорить с отцом, а я с ним, чтобы он точно вернулся и сделал ребенка. Только теперь он не хочет больше принимать таблеток, так что мне придется искать другого мужчину.

— Ах да, таблетки. Мы их называли «будильниками»… Они были необходимы после того, как все заразили демографическими химикатами. Может, и сейчас нужны, для женщин. Но я думаю, это по большей части в голове. Почему ты не хочешь их принимать, мальчик? Что не так с древним Адамом?

Персик начала было отвечать, но Джекко перебил:

— Я и сам скажу. Мне от них неприятно. Они заставляют меня поступать плохо, помимо воли, и чувствовать… — Он не договорил и скривился.

— Ты на удивление пылок для человека, который ставит собственный покой выше продолжения рода.

— Я объясняю про таблетки. Они… они расчеловечивают.

— Расчеловечивают, — передразнил старик. — А что ты знаешь о человеческом, юноша?.. Вот что было предметом моих поисков, вот что побудило меня так надолго задержаться среди старых, старых вещей времен до Реки. Мне хотелось принести знание о том, чем на самом деле было человечество… Собрать его до конца. Очень просто, малыш. Они все умерли. — Он хрипло втянул воздух. — Все до одного. Они знали, что впереди нет ничего, кроме утрат, страданий и гибели… И им было очень горько… О, они сочиняли мифы, но не многие в эти мифы верили. Смерть была за всем, ждала повсюду Старение и смерть. Никакой надежды их избежать… Некоторые сходили с ума, они воевали, убивали и порабощали друг друга миллионами, как будто могли добыть себе больше жизней. Некоторые отдавали свою бесценную жизнь за других. Они любили — и вынуждены были смотреть, как их любимые стареют и умирают. И, превозмогая боль и отчаяние, они строили, они боролись, некоторые пели! Но главное, мальчик, они спаривались! Совокуплялись, трахались, любились!

Он закашлялся и откинулся на сиденье, глядя на Джекко. Потом, сообразив, что слушатели едва ли поняли его древние слова, заговорил проще:

— Занимались сексом, вы понимаете? Делали детей. Это было их единственное оружие. Отправить частицу себя в будущее после своей смерти. Смерть была двигателем их жизни, смерть питала их сексуальность. Смерть толкала их вцепиться друг другу в глотку, смерть толкала их друг дружке в объятия. Умирая, они одерживали победу… Вот чем была человеческая жизнь. А теперь, когда мощный двигатель давно заглох, можно ли назвать эту вежливую процессию бессмертных леммингов человечеством?.. И тебя пугают даже слабые отголоски тепла от этого извечного умирания?

Он обмяк, хватая ртом воздух; по его подбородку текли слюни. Один полуприкрытый глаз по-прежнему наблюдал за ними.

Джекко молчал, потрясенный услышанным. Он вспоминал мертвого Ферросиля и ощущал некий ток реальности, льющийся из далекого прошлого. Персик положила ему руку на плечо, и по телу прошла дрожь. Джекко, словно помимо воли, накрыл ее ладонь своей. Они долго стояли не шевелясь и смотрели на старика. Наконец лицо его успокоилось, и он заговорил тихо, буднично:

— Не доверяю я этой Реке… Вы ведь думаете, что останетесь собой, да? Будете общаться друг с другом и с обитателями других звезд, с их сознаниями?.. Последние новости с Бетельгейзе.

Он хрипло хохотнул.

— Это последнее, о чем рассказывают уходящие, — ответил Джекко. — Про то, что с ними происходит. Выплываешь из тела, можешь говорить с другими, можешь свободно двигаться.

— Мечта, не правда ли? — Старик снова хохотнул. — Вот интересно… а вдруг это приманка, затягивающая в некую космическую мясорубку…

— Во что? — спросила Персик.

— Была в старину такая машина, перемалывала мясо в фарш… Что, если вас постепенно разомнут и смешают в некую энергетическую плазму… а потом выдавят на какую-нибудь безвинную расу инопланетных крокодилов или яиц всмятку, наделив ее страшным даром сознания… И все пойдет сначала. Еще один случайный двигатель во Вселенной, бессознательно дающий и принимающий… — Старик закашлялся, не глядя на них, и зашептал на древнем языке: — Ужель, восстав от смертных мук, душа должна идти, своей виной гонима, в дорогу, голая как писано), дрожа, по приговору звезд неумолимых… Звезд неумолимых… — Он умолк, затем прошептал еле слышно: — И все-таки я тоже туда хочу.