Счастье - это теплый звездолет (Сборник) - Типтри-младший Джеймс - Страница 59

И она спросила его:

— Ну как тебе, масик?

И он ответил:

— Ну, я бы мог научить тебя задействовать парочку-другую новых мускулов, но в целом, я считаю, это был весьма аутентичный экспириенс.

— Я знаю, — нежно отвечала она. — Ничто не сравнится со славной девушкой земной породы. А теперь, Каммерлинг, пора тебе вернуться домой.

— Кто это сказал? — спросил Каммерлинг.

И она изрекла:

— Твоя мама.

— В таком случае я повинуюсь, — ответил он. — Здесь уже все идет по налаженной колее.

И он открыл люк корабля и воззвал ко всем своим друзьям, последователям, замечательной новой молодежи и всем прочим, кто хотел его слушать. И они пришли и встали перед ним в свободных, но энергичных позах, выражающих индивидуальную креативность в сочетании с духом коллективизма. И он сказал:

— Друзья! Я служил вам как скромный проводник земной цивилизации и галактического просвещения, хотя, надеюсь, не слишком сильно вмешался в вашу местную культуру. Как бы то ни было, мой труд завершен. Мне пора уйти назад, в небо. Пожалуйста, если у вас будут проблемы, не стесняйтесь послать мне сообщение на корабельный приемник. Так держать, Годольф Четвертый! Прощайте!

И они ответили:

— О великий розовый друг с неба, мы знаем, что ты не бог и все такое: ты освободил нас от предрассудков. Но все же да благословят тебя небеса. Мы будем продолжать завещанное тобою. Прощай.

И Каммерлинг улетел; и как только это случилось, старые волосатые вожди, жрецы и прочие родоплеменные личности подняли восстание. Они мочили всех и вся направо и налево во имя освященного заветами предков годольфского образа жизни. Но молодежь, которую Каммерлинг предусмотрительно обучил обращению с технологически продвинутым оружием, а Икехуалка — каратэ, легко подавила восстание. И очень скоро ситуация оказалась полностью под контролем, и молодежь с новыми силами продолжала обустраивать жизнь на всей планете.

И через много лет до планеты Ню в звездной системе Грумбридж-34 долетел слабый, едва различимый субсветовой сигнал:

«Привет, Каммерлинг! Мы отлично обустроили жизнь на всей планете. Кругом сплошные цветники, консенсус и экологическая чистота. Что нам делать дальше?»

Когда пришло сообщение, Каммерлинга не оказалось на месте, но его секретарша связалась с его женой, а жена — с его психотерапевтом, а психотерапевт передал сообщение самому Каммерлингу (когда был уверен, что Каммерлинг к этому готов). И Каммерлинг, его жена и его психотерапевт долго совещались, и сначала из этого ничего не вышло, но потом Каммерлинг взял дело в свои руки и ответил:

«Возможно, теперь вам имеет смысл разработать сверхсветовой двигатель и попробовать нести просвещение ближайшим планетам. Компьютерный учебник по теории разработки сверхсветовых двигателей передаю блип-факсом. Так держать. Всем привет. Каммерлинг».

И вот прошло еще много лет, и в один прекрасный день с Годольфа IV пришел новый сигнал, гораздо сильнее. В сообщении говорилось:

«Мы построили сверхсветовой двигатель, отправились в путь и передали галактические знания десяти тысячам тремстам сорока восьми планетам. Больше планет нету. Их народы вместе с нами спрашивают: ЧТО НАМ ДЕЛАТЬ ДАЛЬШЕ?»

Но этого сообщения Каммерлинг уже не получил.

БЕЗМЯТЕЖНОСТЬ ВИВИАНА

Журналист проделал долгий путь под надзором низкорослых охранников; все они были голые по пояс, кожа под ремнями лазеров заскорузла от космических ожогов. Сам он в свою очередь жадно разглядывал первых в своей жизни ластоногов: коренных обитателей Маккартни. Журналист не называл ее вслух Маккартней, только Сауиуи. «Сауиуи», разумеется, означало «Свобода».

Потом он долго ждал на развалинах терранского анклава: с одной стороны расстилалась океанская гладь, с другой — заросли колючего тропического кустарника. Известняковую поверхность Сауиуи испещряли карстовые воронки, которые — по крайней мере, некоторые — вели в систему пещер, пронизывающих весь континент; там и обитали ластоноги. Бедная, никому не нужная планета, если забыть, что серо-зеленое растительное море до самого горизонта — сереброза. Журналист (его фамилия была Келлер) даже присвистнул, когда это увидел. В Империи граммовый мешочек сереброзы стоил половину его жалованья. Теперь он понимал, почему Маккартию не уничтожили планетарными сжигателями.

Поскольку Келлер был терпелив, стоек и предъявил надежные рекомендации, пришло время, когда его посадили в судно без иллюминаторов, а потом много часов вели с завязанными глазами вверх и вниз бесконечными коридорами. На Сауиуи не доверяли терранцам. Келлер споткнулся, услышал слабое эхо всплеска. Ластоноги заухали, щелкнул сканнер. Келлер шел вперед, надеясь, что его не заставят плыть.

Наконец суровый женский голос произнес:

— Оставьте его здесь. И снимите повязку.

Он заморгал в огромном пространстве тусклого зеленоватого света. Причудливые уступы уходили к воде, вдоль низких стен тянулась путаница проводов, с потолка свисали каменные складки, в выдолбленной нише белела пластмассовая панель управления. Чувствовалось, что место это бесконечно древнее.

— Он будет здесь через час, — сказала женщина, наблюдая за Келлером. — Сейчас он на рифе.

Она была седая, в гидрокостюме, но без оружия. Келлер отметил ее изуродованный нос: рассеченный и сросшийся кое-как. Терранка-перебежчица, изменившая Империи и вставшая на сторону мятежников.

— Вам передали про заражение?

Келлер кивнул.

— Империи незачем было это делать. У нас здесь никогда не было оружия. Если он согласится с вами поговорить, вы все переврете, как другие журналисты?

— Нет.

— Возможно.

— Разве я врал про Атлиско?

Она пожала плечами, что не означало ни «нет», ни «да». Келлер видел, что когда-то ее лицо было совсем другим.

— Потому он согласился с вами встретиться.

— Я очень признателен, мэмсен.

— Без титулов. Мое имя Кут. — Она помолчала и добавила: — Его жена Нантли была моей сестрой.

Она ушла. Келлер устроился на каменной скамье рядом с древним сталагмитовым фризом. Сквозь плавники рыбообразного идола он видел двух ластоногое в наушниках: центр связи. В полутьме, озаренной там и сям желтыми столбами света из глубоких вентиляционных шахт, поблескивало озеро; к нему спускались истертые каменные плиты. Тихо плескала вода, мерно гудел генератор.

У воды сидел на корточках очень высокий человек и смотрел на Келлера. Их взгляды встретились, человек улыбнулся. Келлера поразила безмятежная открытость его лица. Улыбку обрамляла курчавая черная бородка. Добродушный пират, подумалось Келлеру. Или, может быть, менестрель. Сама его поза казалась мальчишеской, и он что-то держал в руке.

Келлер встал и подошел взглянуть. Это была причудливая раковина.

— У панциря два выхода, — сказал чернобородый. — Животное внутри — биморф, иногда один организм, иногда — два. Местные зовут его ношингра, что значит «животное приходить-уходить». — Он улыбнулся Келлеру. Глаза у него были очень ясные и беззащитные. — Как тебя зовут?

— Келлер. Я из «Инопланетных новостей». А ты?

Глаза у чернобородого потеплели, как будто Келлер сделал ему подарок. Он смотрел на журналиста с такой наивной добротой, что тот, несмотря на усталость, начал рассказывать о путешествии и о надежде взять интервью. Высокий бородач слушал безмятежно, иногда касаясь раковины, словно она — талисман, который убережет их обоих от войны, власти и боли.

Вернулась Кут с кружкой мате. Чернобородый встал и побрел прочь.

— Биолог? — спросил Келлер. — Я не расслышал его имени.

Лицо женщины стало еще неприветливей.

— Вивиан.

Журналист вспомнил, в какой связи слышал это имя:

— Вивиан?! Но…

Женщина вздохнула. Потом движением головы поманила Келлера за собой. Они прошли вдоль стены, которая чуть дальше сменилась ажурной оградой. Сквозь нее Келлер видел, как высокий бородач идет к ним по мостику, по-прежнему держа раковину.