Идя сквозь огонь (СИ) - Зарвин Владимир - Страница 192

На углежогов такой страх напал, что они сами детей ему выдали, лишь бы он всю деревню не истребил. Но Махрюте сего было мало.

Собрал он по лесам тварей отверженных, дал им в руки зброю, велел себе служить. А те, поганцы, и рады! Кем бы они были без Махрюты? Кучка уродов-кровосмесителей!

А теперь народ о них без дрожи не вспоминает!

Всю зиму глумился Махрюта над жителями лесных селений. Многих бед натерпелись от него старатели! Где девку молодую тати освежуют ради забавы, где ребенка съедят!

А рыжий ирод глядит на сие и гогочет. Весело ему!

В последнее время он, верно, приутих. Воевода местный, лишь сошли снега, взял конную сотню и двинулся в леса гвоздить сих нелюдей!

Да только разделаться с ними так и не сумел. Людоеды укрылись на болотах, откуда их никакой силой не выкурить! Все лето о татях не было слышно, а к осени, глядишь, вновь зашевелились!

То купца проезжего съедят, то бабу с ребенком! Сказывают, малых чад сии твари поедают с особой радостью!

Вот и скажи, боярин, как такую дрянь земля носит?..

— Да, удивил ты меня, Авдей! — тряхнул головой, отгоняя от себя страшные картины, Бутурлин. — Я и помыслить не мог, что подобное на земле творится!

Только при чем здесь мое отечество? Дивные вы люди, литвины. Грабят да насилуют вас местные тати, а виноватой всегда выходит Москва!

— Ты не серчай, боярин, — промолвил Авдей, заметив в глазах Дмитрия боль, — речь ведь не о Москве в целом.

Так уж сталось, что сей Махрюта — твой земляк. Говор у него московский, хоть и отличный чуток от твоего. Старики поговаривают, что он — Антихрист, и, глядя на его деяния, в сие легко поверить!

— Почему же вы не соберетесь всем миром и не изловите ирода? — едва придя в себя от потрясения, вымолвил Бутурлин. — Нельзя же сидеть и ждать, когда он придет за вашими детьми!

— За нашими не придет! — вновь вступил в разговор Северин. — Милица далече от сих мест. К тому же, она стоит на открытом месте, а Махрюта больше по лесам промышляет.

Есть, правда, у нас лесок поблизости, но он не сообщается с бором, в коем обитают тати. Коли рыжий дьявол решит к нам нагрянуть, ему придется выйти из леса. А он не столь храбр, чтобы покидать укрытие…

Окрестные мужики пытались противиться нелюдям. Но без оружия много не навоюешь, а зброей обзаводиться власть не велит. Паны молвят: «Ныне вы на татей с мечами пойдете, а завтра — на сборщиков оброка!»

Мне самому, как бывшему ратнику, разрешили держать дома меч. Да что в том проку, коли он на гвозде висит?

Брать его с собой в дорогу запрещено. Покажись я с мечом на улице, меня тотчас примут за бунтовщика.

Вот и выходит, что я могу воспользоваться клинком лишь при нападении татей на деревню. А в пути я и вовсе беззащитен! Из всего оружия селянину дозволено носить только нож! А им от сабли да топора не отобьешься!..

И что дивно! Купчишки и прочий городской люд без страха ходят с мечами, а крестьянам на клинки запрет! Словно проклятие какое на нас лежит!..

— Ты, братец, меньше веди крамольные речи! — оборвал зятя Авдей. — Гляди, как хмурится боярин. Не ровен час, осерчает!

— Я хмурюсь по другой причине! — развеял опасения войта Дмитрий. — В голове не укладывается, что на христианских землях могут вот так просто угнездиться людоеды…

Но ничего! Дайте срок, обещаю вам разобраться с сим Махрютой!

— Да на что он тебе, боярин? — искренне изумился Авдей. — Али своих дел мало?

— Хватает и своих! — кивнул ему Бутурлин. — Но нельзя оставлять зло безнаказанным. Тем паче такое…

— Что ж, удачи тебе! — привстав, поклонился ему в пояс бородач. — Я вижу, ты торопишься, посему мы не станем набиваться тебе в попутчики.

Мир тесен, может, когда еще свидимся! Храни тебя Бог!..

Расставшись с селянами, Дмитрий погнал коня на восток, туда, где его ждали Харальд и Газда. Солнце еще высоко стояло в небе, и он надеялся вернуться к друзьям до заката.

Проскакав еще версту, Дмитрий узрел на обочине приземистую избу, походившую на харчевню или трактир. Едва боярин подъехал к ней, из ворот питейного дома вышла коренастая старуха с повязанной платком головой.

— Не проезжайте мимо, Вельможный Пан! — гнусаво окликнула она Бутурлина. — Отведайте моих яств!

У нас есть все, чего душа пожелает: луковая похлебка с мясом, жареные цыплята, вино! А может, пан желает немецкого пива?

— Благодарствуй, хозяйка, но я спешу! — ответил старухе Дмитрий. — Как-нибудь в другой раз…

Однако трактирщица вцепилась жилистой рукой в уздечку его коня и не собиралась отпускать боярина.

— Вы не пожалеете, что отобедали у меня! — упрашивала она Дмитрия, заискивающе глядя ему в глаза. — Моя кухня — лучшая на восточной дороге! Все проезжающие хвалят стряпню матушки Гоготуньи!

Сказать по правде, содержательница харчевни не вызывала у московита добрых чувств. Неопрятный вид Гоготуньи, скорее, мог отпугнуть проезжающих, чем разжечь в них аппетит.

Ее глаза болотного цвета смотрели с выражением старой блудницы, утратившей молодость, но не хватку. Кривой же нос, ставший причиной гнусавости, и выбившиеся из-под платка седые космы придавали ей сходство с ведьмой.

— Кваску испить не желаете, Вельможный пан? — не сдавалась трактирщица. — У меня добрый квас! И всего за один грошик! Го-го-го!!!

Она рассмеялась, открыв не по возрасту крепкие зубы, из коих клыки чуть возвышались над своими соседями. Дмитрий понял, что от Гоготуньи ему так просто не отделаться.

— Что ж, неси квас, добрая женщина! — кивнул он хозяйке трактира. — Испробуем, так ли он хорош, как ты о нем молвишь!

Квас оказался нежданно вкусным, хотя и отдавал незнакомыми боярину пряностями. Осушив кружку сладковатого бурого варева, Дмитрий почувствовал усладу.

— И впрямь легко пьется! — не удержался он от похвалы. — Воистину ты знаешь толк в своем деле!..

— Может, еще желаете? — угодливо вопросила его Гоготунья.

— Хорошего понемногу! — боярин бросил трактирщице медный грош, коий та поймала с небывалым проворством. — Прощай, добрая женщина! Не поминай лихом!..

Бутурлин вновь пришпорил коня, но сладкая истома вдруг овладела им, лишая боярина сил и желания куда-то ехать. Ему подумалось, что все, к чему он доселе стремился, — жалкая, не заслуживающая усилий суета. Любовь, дружба, поиски правды — все куда-то исчезло, сменившись полным умиротворением.

Проехав еще немного, он склонился к конской шее, затем мягко сполз наземь, глядя в сереющее вечернее небо. Без гнева и удивления боярин видел, как из придорожных кустов вышло коренастое существо, дивно сочетавшее в себе черты зверя и человека.

Оглядев Бутурлина, лесная тварь подняла его с земли и, взвалив поперек седла, повела коня вглубь чащобы. Что было дальше, Дмитрий уже не сознавал, впав в глубокое забытье.

Не слышал он также конского топота и лязга оружия на дороге, по которой возвращались в город так и не сумевшие догнать его Сарматы…

…Эвелина вскочила с ложа, не помня себя от стаха. Ей давно уже не снились подобные кошмары. Во сне ее возлюбленный висел на вбитом в потолок крюке, и к нему со всех сторон сползались хищные твари, желающие Дмитрия съесть…

Девушка никак не могла отдышаться, по ее челу струился холодный пот. Видение казалось столь явственным, что Эва не сразу поверила в его нереальность.

Но даже убедившись в том, что это был сон, княжна не смогла окончательно придти в себя. Жуткие картины расправы над Бутурлиным не отпускали сознание Эвы, побуждая девушку ежечасно молить о его спасении Пречистую Деву…

Уже третий день воинство Радзивила продвигалось к границам Великого Княжества Литовского. Владислав мыслил, что, когда он явится на Литву, местные Магнаты сами пожелают объединить с ним силы.

Весть о гибели Короля, должно быть, уже разнеслась по землям Унии, а это значило, что силы, жаждущие ее разрушения, вот-вот должны заявить о себе…

День выдался хмурый и ветреный, с небес накрапывал мелкий дождь. Это казалось вдвойне дивным, поскольку вчера на небе не было ни облачка. Кутаясь в дорожный плащ, Эва покинула шатер и двинулась вдоль рядов однообразно-серых палаток, служивших приютом для жолнежей княжича Владислава.