Предрассветная тьма (ЛП) - Коул Стиви Дж. - Страница 32

— Вот она. Она красотка.

Бубба грубо смеётся, а другой мужчина вразвалочку входит в комнату, с шумом захлопывая дверь.

— И у грёбаного Макса стоит на неё, — хохочет Бубба.

— Чёрт, — говорит рыжеволосый, сплюнув на пол. — У меня встаёт прямо сейчас, а я только взглянул на неё.

— Трахни её, если хочешь, — говорит Эрл. — Просто дай мне немного, и можно считать, что мы квиты.

Нет. Нет. Нет! — кричу про себя. Внешне же я остаюсь твёрдой, молясь Богу, что, если я не буду бороться, если не покажу ему страх, грозящий волнами пролиться через край, возможно, он потеряет ко мне интерес.

— Лады, — говорит безымянный деревенщина, копаясь в своём кармане и доставая мешочек с белыми камнями. Эрл и Бубба тихо ржут и открывают дверь.

— Я тебя закрою, — говорит Эрл. — Я буду неподалёку, когда ты закончишь. Только не убей её — самое главное, чтобы она осталась жива. Можешь трахать её, сколько хочешь.

Дверь за ними захлопывается. Затвор скользит на место. И этот отвратительный мужик уже стягивает штаны.

Я ненавижу его. Ненавижу всех до единого.

Мне драться? Зачем делать ещё хуже самой себе?

Я снова ложусь на кровать, недовольная собой за то, что я такая слабая, но слабость ли это или это желание выжить несмотря ни на что? Слабость ли с моей стороны принять это или это сила согласиться с тем, что, что бы я ни сделала, это не остановит их? Он лишь сказал не убивать меня, так что на это я надеяться не могу. Нет, если я буду бороться, он причинит мне боль, но не прикончит меня. Я сделаю только хуже, поэтому я смирюсь с тем фактом, что любовь — это ложь, что все люди жестокие и ужасные, и что я — в точности как мне говорил человек, который уничтожил меня, засунув в эту тьму, когда мне было девять лет, — недостойна любви.

В ту секунду, когда он хватает меня за бёдра и насильно раздвигает их, я закрываю глаза и отворачиваю лицо в сторону, чтобы постараться избежать тошнотворного запаха из его рта. Точно так, как я делала все те годы назад, я притворяюсь, что это не я. Снова и снова, я как обычно пою про себя песни, иногда громко выкрикиваю их, чтобы заглушить мои крики. Но сейчас это не сработает, потому что когда ты ребёнок, ты не способен по-настоящему понять, что происходит, по крайней мере, первые несколько раз. Тебя защищает резервный запас невинности, когда ты думаешь, не сомневаясь, что не может быть того, что происходит, потому что люди не такие злые. Но каждый раз, когда ты вынужденно оказываешься в этой позиции, эта невинность сорвана.

Я была раздета — и когда всё это, наконец, было сорвано, вот тогда я поняла, насколько ужасно на самом деле всё это было. Здесь не было невинности, которая защитила бы меня, поэтому я делаю вид, что это какой-то ужасный фильм, где всё, что ты можешь сделать, — это видеть бедную девочку в тёмной комнате, слышать её сдавленные крики и мерзкое хрюканье куска дерьма, делающего своё дело сверху на ней.

На протяжении всей жизни я научилась тому, что, если говоришь себе что-то достаточное количество раз, ты начинаешь в это верить, поэтому я говорю себе, что в аду. В аду. Потому что тогда я могла бы понять, почему всё это со мной происходит. Всё становится чёрным, и я хочу, чтобы мой разум всё забыл. Но я знаю, этого не будет…

Он взбирается на меня. Моё сердце стучит очень сильно, уровень адреналина зашкаливает. И оказывается, старые привычки сложно сломать, поэтому я пою. Я пою про себя песню «Неустойчивый», потому что она заставляет меня думать о Максе, и я кричу как слабая жертва, какой я и являюсь, желая знать, что, чёрт возьми, со мной не так. Что со мной не так, что со мной происходят такие вещи?

Я не обращаю на всё это внимание. Каким-то образом, я всё это игнорирую. И когда он заканчивает, он встаёт с меня, его отвратительный пот капает на моё обнаженное тело. Он снова натягивает свои штаны на талию, затем с силой ударяет меня по лицу.

— Я в тебя кончил, — хохочет он.

А меня засасывает прямо в этот ужасный кошмар. Всё внутри меня дрожит, живот выворачивает наизнанку, выворачивается сам по себе, потом я сажусь, и меня тошнит на пол. Живот продолжает крутить, и меня снова рвёт. Я не могу избавиться от ощущения его во мне — вытравить его из меня. Я снова и снова пытаюсь чесать кожу, и мне требуется минута, чтобы осознать, что я кричу. Я ненавижу себя. Я ненавижу его. Я ненавижу всех, чёрт возьми. Я просто хочу умереть.

Этот мужик стучит в дверь.

— Выпустите меня. Я закончил с ней… — он бросает на меня взгляд через плечо. — По крайней мере, пока. Я ещё вернусь к ней. Мизерная плата — дерьмо за такую киску, — он улыбается, и от вида его гнилых зубов живот снова выворачивает. Он снова долбит в дверь. — Эрл? Бубба? Выпустите меня сейчас же, парни. Я же сказал, я закончил.

Ни звука.

— А-а, чёрт, — он снова и снова долбит кулаком по двери. И я ловлю себя на том, что осматриваю комнату в поисках чего-нибудь, чем я могла бы его убить. Я просто хочу убить его. Я хочу наблюдать, как он истекает кровью. Я хочу, чтобы он кричал. Но ничего нет. Ни одно грёбаной вещи.

Затвор отпирается, и я резко дергаю покрывало на колени в жалкой попытке прикрыться. Он содрал с меня одежду, так что теперь она бесполезна. Но дверь не просто медленно приоткрывается, она распахивается, с громким стуком ударяясь о стену.

Влетает Макс, его лицо красное и кулаки сжаты. Он бросает на меня быстрый взгляд, затем хватает мужика за горло, поднимает его и прижимает к стене. Он наклоняется к его лицу.

— Я убью тебя, нахрен, ты, бесполезный гребаный кусок дерьма.

Мужик без толку скребёт по руке Макса. Макс свободной рукой наносит удар ему по лицу, затем отпускает его. Тело рыжего обрушивается на пол, и Макс пинает его. Мужик, вздрагивая, закрывает лицо рукой, когда Макс садится перед ним на корточки.

— Скажи ей, что тебе жаль, — рыча, говорит Макс.

— Мне жаль, жаль, — от страха он говорит неразборчиво, и это заставляет меня улыбнуться.

Не говоря больше ни слова, Макс запускает руку в карман. Я едва вижу блеск лезвия, потом он вонзает его в дряблую шею мужика. Кровь бьет струей, забрызгивая Макса и стену за ним алыми каплями. Мужик хватается за шею, у него расширяются глаза, когда он падает на бок, хватая ртом воздух. Воздух заполняет булькающий шум, и хотя мне хочется отвести взгляд, я не могу. Я наблюдаю, как он истекает кровью. Я смотрю, как кровь льется из его шеи с каждым ударом его сердца. Я смотрю, как под ним на полу образуется лужа, и я счастлива. Я счастлива, что он мёртв, потому что он плохой человек.

Макс встаёт и поворачивается ко мне, его лицо и грудь покрыты брызгами крови. Хмурясь от беспокойства, он быстро подходит к кровати, где, съёжившись у стены, сижу я.

— Чёрт, — кричит он, запуская руку в волосы. — Чёрт. Чёрт. Чёрт! — с секунду он ходит с зажатым в руке окровавленным ножом. — Он грёбаный… — Макс бросает нож через комнату и падает на колени, хватая и притягивая меня к груди. Он так крепко держит меня, что я не могу не почувствовать, как удобно мне в его объятиях. Пока обвиваю его плечи руками, я замечаю, что вцепилась в кожу так, что выступает кровь. Я просто хотела, чтобы ощущение прикосновений того мужика исчезло. Я просто хочу, чтобы оно исчезло. Я закрываю глаза и качаю головой.

— Этого не должно было произойти, — говорит он низким голосом. Он прижимает меня ближе и потирает мою голую спину рукой. — Чёрт.

Открыв глаза, я пристально смотрю через его плечо, мой взгляд останавливается на безжизненном теле мужика, грудой, лежащей на полу. Мой мозг пытается во всём этом найти смысл. Он хочет забыть ощущение этого мужика на мне. Мозг кричит мне убираться от того, кто держит меня. Макс злится и испытывает угрызения совести. Он плохой, но он хороший. Я знаю, что это не имеет смысла, и мой разум продолжает повторять, чтобы я отпустила его. Бежала от него. Ненавидела его, потому что так будет правильно. Но моё сердце… моё сердце говорит мне вцепиться в него всем, что у меня есть, потому что когда я в аду, единственный человек, который может передать ключи от выхода, — это дьявол.