Хейло (ЛП) - Ли Сесиль - Страница 24

Хейло поднял глаза, и у меня на губах появилась ухмылка.

— Играешь словами?

— Хм… — произнес Хейло. — Похоже. Но что-то не так, и я понимаю, что ты разочарован. Как думаешь… — Хейло прикусил нижнюю губу. — Послушай, я не хочу, чтобы по моей вине эта песня не стала хитом. Может, поможешь мне? Покажешь, чего именно ты хочешь?

Какое-то время я таращился на парня и с интересом думал, понял ли он, что только что сказал? И когда двери лифта открылись, я ответил:

— Ангел, я могу показать, что именно хочу. Пошли.

ГЛАВА 23

ХЕЙЛО

Увидев открывавшиеся передо мной двери лифта в квартиру Вайпера, я понял, что совершил ошибку.

Когда я просил Вайпера помочь разобраться с песней, мне даже в голову не приходило, что мы окажемся у него дома... одни.

Мой взгляд зацепился за огромное во всю стену окно с прекрасным видом на Центральный парк в золотистой дымке заходящего солнца, и я замер. Этот вид, текст песни в руке и Вайпер… похоже, у меня проблемы. Серьезные проблемы.

— Знаю, что в лифте убийственная акустика, но если нужна моя помощь, то тебе лучше войти, — бросил Вайпер через плечо.

Двери лифта начали закрываться, но я заблокировал их и шагнул в квартиру Вайпера.

Это было плохо. Очень, очень плохо. Вайпер прошел вперед, снял куртку и бросил ее на спинку дивана, а затем, закатывая рукава рубашки, повернулся ко мне.

Он не знает, что ты сделал прошлой ночью. Просто поработай над песней и уходи. Ничего страшного.

Вайпер поманил меня пальцем и я, отбросив нерешительность, двинулся дальше в гостиную. Оглянувшись по сторонам, я заметил, что здесь, как и в пентхаусе Киллиана, была открытая планировка с баром, разделявшим пространство на жилую и столовую зоны. Боковые стены были стеклянными, и в голову пришла мысль, что в спальне Вайпера тоже могут быть стены из стекла.

Что за черт? Какое мне дело до его спальни? Я не хочу ее видеть. И не хочу об этом думать.

Теперь я лгал самому себе.

— Показать тебе квартиру? — спросил Вайпер, будто читая мои мысли.

Я поднял лист бумаги с текстом:

— Думаю, нам нужно поработать.

— Понятно, — Вайпер подошел к креслу цвета электрик и, устроившись на нем поудобнее, откинулся на спинку. — Тогда начинай.

И теперь мне придется петь этот гребанный текст. Хейло, отличная идея. В самом деле. Просто превосходная.

Я прочистил горло и посмотрел на написанные Вайпером строки. Спеть песню в присутствии парней было непросто, но что будет теперь? Когда моей единственной аудиторией стал Вайпер? Во всей этой ситуации было что-то слишком интимное. Или, может, мне так казалось, потому что каждый раз, глядя на Вайпера, я вспоминал свой вчерашний эпический оргазм во время просмотра того ролика на Youtube?

— Будь как дома, — сказал Вайпер. — Садись, если хочешь.

Как дома? Нет уж. Я не хотел чувствовать себя в квартире Вайпера как дома — я хотел подкорректировать свое исполнение песни и убраться к черту, — поэтому остался стоять.

Вайпер пожал плечами:

— Или стой.

Чтобы прекратить пустую болтовню, я начал петь, но едва дошел до второй строчки, как Вайпер меня остановил:

— Ты неправильно начинаешь. Это чувство неудовлетворенности тебе понадобится, но позже. Сейчас же нужно подготовить для него почву. Вот здесь просто сосредоточься на словах. Ты заведен до предела, но считаешь это чем-то оскорбительным, за что нужно извиняться.

Я сглотнул и снова посмотрел на текст. Я слышал, что говорил Вайпер, но не мог не думать о том, когда и как он писал эти строки. Можно было бы, конечно, спеть песню, полностью забыв об ее авторе. Но тогда в этом случае Вайпер останется недоволен. Закрыв глаза, я попытался снова, но меня снова остановили, не дав допеть первый куплет:

— Хейло, я видел, как ты практически трахал микрофонную стойку на сцене. В чем проблема сейчас?

— Не знаю.

Еще одна ложь, но что ему сказать? Правду?

— Чушь собачья. Ты знаешь, как спеть, но сдерживаешься. Зачем?

Я провел рукой по лицу и вздохнул:

— Просто не идет.

Вайпер, закусив нижнюю губу, окинул меня изучающим взглядом, а потом встал с кресла и сказал:

— Ладно, нужно попробовать что-то другое. Расскажи мне о своем последнем сексе.

От удивления я закашлялся.

— Что?!

— Давай уточню: последнем охренительном сексе.

— Зачем это?

— Затем, что наша песня о нем. Об охренительном сексе. Или, по крайней мере, его обещании.

Черт, вот о сексе нам нужно было говорить в последнюю очередь. Особенно, если вспомнить, что мой недавний горячий секс имел непосредственное отношение к стоявшему передо мной мужчине.

Вайпер присвистнул:

— О черт. Что, никакого охренительного секса в последнее время? Какой позор.

— Я этого не говорил.

— Тебе и не нужно, Ангел. — Вайпер начал медленно нарезать вокруг меня круги. — Ладно, а если так? Закрой глаза. Ну же, давай.

Я на мгновение засомневался, а потом закрыл глаза.

— Хорошо, — сказал он. — Теперь подумай о чем-нибудь возбуждающем. Если бы ты был сейчас дома, то на что у тебя встало бы? Порно? Может, фотография в тумбочке возле кровати? Или кто-то запретный… кого нельзя хотеть, но ты ничего не можешь с собой поделать?

Когда я закрыл глаза, необходимость смотреть на Вайпера отпала, и этого, казалось, было достаточно, чтобы от него отгородиться. Но чувствуя дыхание мужчины на своем затылке, и прокручивая образы, рожденные его словами, я понял, что могу думать только о нем и ни о ком другом. Думать о ком-то запретном? В моем мире не было ничего более запретного, чем возбуждаться на Вайпера, и по нескольким причинам.

— Что бы ты сейчас не думал, прими это, — сказал Вайпер. — Теперь попробуй снова.

Выражение моего лица должно было определенно меня выдать. Хорошо хоть Вайпер стоял позади меня и ничего не видел. Не открывая глаз, я вспомнил, как лежал прошлой ночью в постели с каменным стояком в руке. Даже сейчас внутри чувствовалась глубокая боль из-за неожиданного сильного желания к тому, кого мне нельзя хотеть.

Я запел, сопровождая слова песни тихими стонами, дававшими слушателям четкое представление, насколько сильно мне хотелось вкусить запретный плод.

На этот раз Вайпер дал мне закончить куплет. Открыв глаза, я увидел, что мужчина пялился на меня с тем самым выражением похоти в глазах, что и прошлым вечером в баре. Но потом это выражение быстро исчезло, и Вайпер просто кивнул.

— Лучше. Намного лучше. Продолжай в том же духе.

Я еще не запомнил припев, поэтому посмотрел на текст в руке и продолжил читать с листа. Вайпер, вроде, не возражал. Но не успел я пропеть три строки, как он замахал руками, привлекая внимание.

— Нет, нет, нет. Снова всё неправильно. Куплет ты спел, как надо, но тот надрыв, что был раньше, нужен как раз здесь. Я же говорил, нагнетай напряжение на протяжении всей песни.

Я попробовал еще раз, но даже сам почувствовал свое нежелание произносить слова песни вслух. Ради всего святого, в припеве были слова «налитые яйца».

— Снова. Добавь напряжения.

Не важно, сколько вариантов я предлагал, Вайпер их все отклонил и, в конце концов, разочаровано заворчал:

— Нет, всё неправильно…

— Тогда какого хрена ты от меня хочешь?

Он был здесь не единственным раздраженным до чертиков.

Вайпер повернулся и тыкнул в меня пальцем:

— Вот. Вот оно. Разозлись.

— Когда ты рядом, это несложно.

Он поднял бровь.

— Несложно?

Вайпер потянулся и стащил через голову рубашку, а потом бросил ее на пол. Я отступил на шаг.

— Что ты делаешь?

Вайпер пожал плечами и подошел ближе:

— Тут жарко.

— Нет, не жарко. Надень рубашку.

— Нет.

Я не впервые видел Вайпера полуобнаженным — он срывал с себя рубашку почти на каждом концерте, — но здесь мы были с ним одни, и в эротическом слайд-шоу, постоянно крутившемся у меня в голове, мне не нужен был еще один образ полуголого Вайпера.