Красавица и Холостяк (ЛП) - Саймон Нэйма - Страница 17

— Не знаю, куда ушла ассистентка твоего отца, но она, скорее всего, скоро вернется, — темно-серый цвет его рубашки и темное серебро его галстука заполнили ее поле зрения, в то время как аромат весеннего дождя укутал ее в свои объятия. — Пару ближайших минут не думай, кто может увидеть или что можешь показаться слабой. Просто обопрись на меня на пару минут. Мы не будем это обсуждать и вспоминать. И я обещаю не использовать это против тебя.

Он нежно, но крепко обхватил ее затылок и притянул ее ближе в сильные, твердые линии своего тела.

— Это будет нашим секретом, — пробормотал он в ее волосы.

Низкий, темный бархат его голоса манил ее так же сильно, как и его нежное, настойчивое объятие. Только на мгновение. Она опустила лоб на широкую поверхность его плеча. Позволила себе опустить ресницы. Она так устала. Вес отцовского неудовольствия и неприятия упал на ее плечи, словно гиря, которую она была не в силах поднять. Вместо этого она давила на нее, выжимая воздух из легких, стягивая ее грудь и ослабляя ноги. Да, она позаимствует его силу, обопрется на него только на мгновение.

— Сидней?

Она окаменела. Ох. Черт.

Медленно, она выпрямилась и развернулась. И увидела Тайлера.

Он перевел взгляд с нее на Лукаса и обратно, и его темно-коричневые брови хмуро изогнулись.

— Сидней, — сказал он, подходя ближе и вытягивая руку к ней. — Что происходит? Что-то не так?

Ее живот сжался от сожаления об унижении и боли, которые она собиралась причинить. Она нисколько не сомневалась, что была небезразлична Тайлеру, да, но было ли это любовью, которую следует испытывать к жене? Нет. Но все же, он бы пострадал от отказа на публике. О нем бы все равно шептались и сплетничали. А она потеряла бы друга.

— Тайлер, — взмолилась она. Бросив быстрый взгляд на пустой конференц-зал по правую сторону, она направилась туда, аккуратно избегая его руки. Зная, что через пару минут он не захочет иметь с ней никаких дел, не говоря уже о том, чтобы касаться ее. — Мы можем поговорить?

Посомневавшись, Тайлер кивнул. Когда она последовала за ним, Лукас пристроился рядом с ней. Опять не позволяя ей принять ответную реакцию одной.

Какая ирония.

Неожиданно вместо семьи и друзей, ее единственным союзником стало «чудовище» из «Бэй-Бриджа».

***

Сидней смотрела на особняк Лукаса в Бэк-Бэе. Строение напоминало его владельца: элегантное, красивое, огромное. И сейчас оно было ее единственным убежищем.

Нет, не убежищем. Потому что это означало бы, что она будет в безопасности — физически — и не на улице, что также предполагало, что она чувствует себя комфортно, тепло, защищено и мирно. Это не могло быть дальше от правды.

Позади нее, водитель Лукаса достал ее чемоданы из багажника лимузина, выстроив их вдоль обочины. По всей видимости, прежде чем они с Лукасом успели покинуть здание, ее отец позвонил домой и приказал матери и домработнице упаковать и отправить вещи Сидней. Прибытие ее и Лукаса в дом ее родителей ускорило выполнение приказа, особенно часть о доставке вещей. Так просто, так легко ее отец выпроводил ее из дома, из своей жизни. И сейчас она стояла на тротуаре со всем своим багажом, зависимая от милосердия мужчины, у которого оно отсутствовало.

«Неправда, — прошептала ее совесть. — Лукас немедленно вступился, защитил ее и предложил жилье».

«Но он также и ответственен за то, что она оказалась в такой ситуации», — возразила она.

Боже, должно быть, она устала больше, чем думала, раз вступает в дискуссии сама с собой.

Вздохнув, она подтянула повыше сумку на плече. Сумку наполняли личные и сентиментальные вещи, которые домработница не позаботилась упаковать тщательнее. Фотографии — ее родителей, Джея, которые она запрятала на самый верх шкафа. Книги, дневники, украшения ее бабушки.

— Заходи, — пробормотал Лукас, ведя ее по ступенькам вверх. Моментами позже он открыл входную дверь, и она вошла в фойе. — Я знаю, что ты устала. Позволь мне быстро провести тур по дому, а потом ты сможешь отдохнуть.

Кивнув, она окинула его жилище изучающим взглядом.

Она не знала, чего ожидать — отделки, которая бы в каждой картине, предмете мебели и украшении кричала о богатстве ее владельца? Или строгий, минималистический дизайн в духе спартанского каталога «R». Реальность оказалась чем-то посередине.

Чистая и строгая, но роскошная элегантность. Стены украшали превосходные пейзажи, красивая темно-коричневая мебель подчеркивала великолепие блестящего пола из вишневого дерева, поручней перил и лестницы. Просторные комнаты с высокими потолками, большие эркеры и впадины каминов манили людей подойти и присесть к ним. Весь особняк принадлежал ему. На уровне сада располагался его кабинет, а на уровне фойе, куда они изначально вошли, были две гостиные, большая и поменьше, ванная, и потрясающая кухня. Верхний этаж был перестроен так, что большую часть пространства занимала хозяйская спальня. Огромные окна, от пола до потолка, занимали одну стену, и послеполуденный свет заливал комнату. Шикарно, по-декадентски. И идеально подходит мужчине, стоящему рядом. Она легко могла представить его лежащим на греховно огромной кровати с балдахином, обернув вокруг узкой талии черное покрывало и открыв голую грудь.

Она обуздала свое слишком живое воображение и отвела свой восхищенный взгляд.

— Твоя комната дальше по коридору, — сказал он, оставляя дверь в свою комнату открытой. Как будто бы приглашая.

Мгновением позже он распахнул дверь в меньшую, но не менее изысканно оформленную спальню. Ее чемоданы со стуком опустились здесь. «Значит, вот, где я буду жить весь год».

Как только эти слова промелькнули в ее голове, волна усталости и одиночества распространилась по ее телу, практически подгибая ее колени. Возможно, она дрогнула или пошатнулась, потому что через мгновение, которое длилось не дольше перерыва между двумя ее вздохами, руки Лукаса обвились вокруг нее, прочно удерживая.

Так же быстро волна апатии испарилась, оставляя вместо себя электрические импульсы под ее кожей, потрескивающие и обжигающие. Она вздрогнула, ненавидя свою реакцию. Почему из всех людей ее сердце колотилось, а ее тело набухало и пульсировало из-за этого мужчины? Даже если бы это был Тайлер, было бы больше смысла.

О, Боже, Тайлер.

Воспоминания об их столкновении налетели на нее.

Она не позволила Лукасу сопроводить ее в конференц-зал, где она сообщила новости Тайлеру. Казалось слишком жестоким иметь поблизости Лукаса, свидетелем того, как она сообщила бы жениху — бывшему жениху, что их помолвка расторгнута. И, в конечном счете, она сделала правильный выбор. Боже, шок Тайлера, его неверие. Его гнев.

— Ты и вправду делаешь это со мной, Сидней? Я всегда заботился о тебе, уважал тебя, и вот так ты со мной поступаешь? Предавая и унижая? Какой человек так поступает с тем, кого он должен любить?

Она никогда не показывала, что любит Тайлера, никогда не говорила ему этих слов, но этот факт не уменьшил боль, несправедливость того, как она причинила вред человеку, который не сделал ничего, чтобы заслужить это. Извинение казалось бессмысленным, но она все равно вернула его ему вместе с кольцом. Но, когда он потребовал объяснения, она не могла дать ему правду. И когда он отшатнулся, ненавидя ее, она отпустила его.

— Эй, — Лукас аккуратно развернул ее, и рефлексивно она обхватила его талию, о которой недавно фантазировала. Как будто обжегшись, она уронила свои руки. — Ты в порядке?

Она издала короткий лающий смешок.

— В порядке ли я? Я даже не понимаю больше, что это значит. За один день я стала врагом народа номер один и была выставлена из собственного дома. В порядке — это большое преувеличение, я бы сказала.

Между ними повисло молчание.

— Мое предложение все еще в силе, Сидней, — пробормотал Лукас. Его большая, грациозная рука бережно обхватила ее подбородок, подушечка пальца прошлась по ее скуле. Он прошелся по ее лицу изучающим взглядом из-под тяжелых век, остановившись на нервирующий — соблазнительный — момент на ее трепещущем рте. — Наш секрет, — проурчал он, положив ладонь на стену за ее головой.