Сага о близнецах. Сторож брату своему (СИ) - "jenova meteora" - Страница 94

—Это были твои лекции, — мрачно сообщает он Доле, и думает о том, сколько бессонных ночей пропало впустую.

Однако, глядя на радостное лицо близнеца, Лайе только трагически вздыхает и для острастки шлепает его свитком по плечу.

—Все, что ты только что втоптал в землю, переписывать будешь сам. — строго сообщает он.

—О, конечно. Не сомневайся в этом! — лицо младшего близнеца становится предельно серьезным, но Лайе почему-то ни капельки ему не верит.

Наконец, наследный принц позволяет себе изобразить скупую улыбку и самым снисходительным тоном, на какой он только способен, произносит:

—А теперь — по порядку. Четко и с расстановкой — что там у тебя получилось, малой?

—Уделать Ириана! — смеётся Дола, и Лайе с трудом сдерживается, чтобы не закатить глаза.

—Не сомневаюсь, что это было весьма значительное событие, но... Малой, демоны б тебя побрали, не томи уже!

Близнец расплывается в такой широкой улыбке, что кажется — ещё немного и у него щеки треснут.

—Прошёл отбор, — неожиданно тихо говорит он, а у самого настолько ошеломлённый вид, что теперь уже Лайе посмеивается, глядя на него. — Занял второе место.

—А первое кому досталось? Уж не принцу Ириану точно. — усмехается наследный принц.

—Рейно из Дома Йонах, — пожимает плечами Дола, — обогнал меня на забеге с препятствиями. — он на мгновение хмурится. — Я сам виноват, замешкался. Но в рукопашной победил я.

—Интересно, кто поставил против тебя Ириана? — Лайе лукаво щурится. — Наверняка тот, кто знал, что у вас личные счёты...

—Нет! — Дола сердито сводит брови. — Все было честно.

Лайе внимательно смотрит на него и медленно кивает головой, соглашаясь. Его брат ни за что не признал бы жульничества. Дола нагибается и неторопливо собирает разбросанные по земле свитки. Взгляд его падает на особенно старый пергамент, на котором виднеется сломанная напополам древняя печать Дома Даэтран. С любопытством Дола разворачивает его, и бегло пробежавшись взглядом по наполовину выцветшим от времени буквам, принимает крайне изумленный вид.

—Ли, — тихо бормочет он, — что это?

С видом нашкодившего кота, Лайе вырывает свиток из рук брата и, воровато оглядевшись по сторонам, быстро прячет его за пазуху. Затем, серьезно глядя на Долу, прикладывает палец к губам и шипит сквозь зубы.

—Ли, — укоризненно вздыхает Дола, — опять лазил в зал с запрещёнными знаниями?

—Нет, конечно же! Я нашёл его среди других, когда учил историю... — фальшиво возмущается Лайе, и его уши пунцовеют от стыда под пристальным взором близнеца. — Ладно, ты прав. Да, я лазил в тот зал, ну и что в этом такого? Ты только представь, какими знаниями должны были обладать Совершенные, раз могли разрезать пространство и время! Это же бесценный дар!

—Тебя точно в детстве головой не роняли? — ворчит Дола, всем своим видом выражая неодобрение. — Инстинкт самосохранения у тебя отсутствует напрочь. Это ж надо было выдумать — разрезать пространство и время!

—Уж кто бы говорил, — обижается Лайе, — у тебя у самого задница до сих пор синяя от розг, после твоей феерической попытки подорвать старый дворец. Это ж надо было выдумать, — передразнивает он брата, — потихоньку протащить в старую часть селитру, серу и уголь!

Дола смущенно кашляет и виновато опускает уши, а его лицо приобретает самое покаянное выражение. Глядя на брата, Лайе не выдерживает и усмехается.

—И не думай, что сумеешь разжалобить меня своей моськой.

Уголок рта у Долы предательски дергается вверх. После недолгой паузы, решив вернуться к прерванному разговору, Лайе спрашивает:

—И... теперь ты уедешь в Америден?

—На первые несколько недель. Потом... Нам говорили про Дуэн Брон. Возможно — Дуэн Гвальча или Дуэн Волдрин.

—Ты ведь понимаешь, что успехи в твоём обучении будут зависеть от того, чьему Дому принадлежит земля, на которой вы станете служить? Дуэн Брон принадлежит Дому Махавель, Дуэн Волдрин — это владения Дома Йонах. А вот Дуэн Гвальча принадлежит семье Ассэне. Там тебе будет тяжко. — говорит Лайе.

Дола негодующе вскидывает голову.

—Я не стану пользоваться привилегиями своего Дома, Ли. Не буду принимать подачки союзных Домов.

—Ты правда веришь, что принцы и дети вассалов других Домов думают так же? Все они — Янос, Глеанн, Йонах, Ассэне, Махавель, Сионар — в хвост и гриву будут использовать свой статус. Они сожрут тебя, малой.

—Пусть попробуют, — Дола поднимается с земли, держа в руках свитки и скалится острыми зубами, — пусть только попробуют. — повторяет он, недобро щурясь.

И вновь в нем мелькает нечто такое, от чего у Лайе мурашки по коже бегут, и ему становится не по себе.

—Честный, упрямый и гордый. — резюмирует он, и забирает у брата свитки с лекциями. — И все же, займись учебой. Ты принц, тебе должно быть не только воином, но и ученым мужем.

Дола кривится, но не протестует. Впрочем, на его лицо быстро возвращается веселая ухмылка. Убрав руки за спину, он чинно следует в сторону дворца за своим братом.

Через несколько дней Дола покидает Термарилль — на долгие несколько лет. Лайе провожает его, берет с него обещание писать письма и не утаивать ничего. Дола скалится и весело отшучивается, но за напускным весельем проглядывает его беспокойство. Когда всадники скрываются на горизонте, Лайе ещё долго всматривается вдаль — и пытается представить себе эти несколько лет без брата. Но в этот раз ему проще — Дола здесь, на Вечной Земле. Дола будет писать письма, конечно же будет, а Лайе... Лайе остаётся жить дальше и ждать, когда брат вернётся домой.

Странно было смотреть на себя стороны, и взрослый Лайе почувствовал себя неуютно. Воспоминание размылось и вскоре исчезло без следа, уступив место калейдоскопу из обрывочных видений.

—Ты его сильно любишь. — сказала девочка-душа, дёрнув иллирийца за руку.

—Ты не представляешь, как сильно. — вздохнул Лайе, следуя за ней.

—Когда я вернусь и буду жить — я смогу представить. — пообещала ему девочка и иллириец только хмыкнул, дивясь её уверенности.

И снова они шли вперёд. Мир вокруг них менялся, земля под ногами возрождалась и умирала, душная жара сменялась крепкими морозами и холодными ветрами. На глазах вырастали и разрушались горы, иссыхали и вновь восполнялись русла рек, уходили моря, оставляя после себя рифы и соляные столбы, на небе загорались и исчезали бесконечные звезды, а солнце вставало на западе и садилось на востоке. Прорастали деревья, из тонких ростков превращались в вековые леса, а потом ветшали и вновь обращались в прах и землю. Пустыни, со свистящими на них ветрами, становились жаркими и влажными сельвами. Пурга и снегопады сменялись зноем и раскалёнными сухими ветрами. Новые города обращались в древние, полуразрушенные руины.

Лайе не чувствовал ни голода, ни хлада, ни жары, ни усталости, ни жажды. Он шёл, сжимая в пальцах детскую ладонь, и казалось ему, что они идут уже целую вечность. День мог растянуться в тысячу лет, а вечность — схлопнуться до мимолетного мгновения. Время здесь одновременно и замирало, и бешено неслось вперёд. Земля вдруг оказывалась над головой, а под ногами бушевали бури и грозы, Лайе и погонщица душ шли по незримой дороге, в секундах от молний и грома. Порой все исчезло — оставляя после себя лишь бескрайнюю синь океана, или же черноту, в которой сияли мириады новых звёзд. Этот мир казался ненормальным, и Лайе казалось, что если бы не погонщица душ, он бы тоже сошёл с ума. Нелюдь иногда смотрел на существо, что вело его за собой сквозь бури и засухи, и с удивлением отмечал, что оно меняется все больше и больше. Свой путь Лайе начал с маленькой девочкой, и на его глазах она росла — детская угловатость сменилась пышными формами, звонкий смех сменился на более низкий, и вот рядом с Лайе шла взрослая, молодая женщина, чьё лицо, по-прежнему, ускользало из его памяти. Она учила его, рассказывала, как уговорить заблудших духов прийти на зов, как упросить их помочь — не давая, при том, несбыточных обещаний.