Данница (СИ) - Лаевская Елена - Страница 23

Тогда-то маг и почувствовал, как кто-то невидимый крепко берет его за плечи. И направляет другой дорогой. И торопит в пути, не давая долго задерживаться на перегонах. Поднимая на рассвете, смежая глаза только к полуночи, подгоняет драконов. Магия стелилась в воздухе. Очень сильная магия. Но магия не могла отогнать круживших возле Ивки волков. Тут нужен был живой человек. И на его роль был выбран он. Проезжающий мимо маг со свитой и охраной успели вовремя. И с девушкой Ивкой ничего не случилось.

Не зря прилетала к нему ласточка перед началом пути, не зря кричала, призывно взмахивая крыльями.

А уж если на то пошло, и дядя совсем не случайно проявил свой скверный характер и заставил племянника пуститься в долгое путешествие.

И что-то говорило магу, что это не последняя встреча с красивой Данницей. Не последняя.

Ивка проснулась часа через два. По-детски потерла кулаками большие серые глаза. Опустила на пол ноги в штопанных-перештопанных чулках. Проверила, на месте ли чеканки и улыбнулась признательно магу и Хмуту.

Маг-У-Терры и Хмут неизвестно чему обрадовались, тут же устроили остановку. Кучеp развел костер, неизвестно откуда материализовался кем-то из стражников подстреленный заяц, старательно насаженный слугой на вертел. Хмут же заварил чай, достал зачерствевшие слегка бисквиты, груши и персики. Расстелил на траве плед. Расставил тарелки и чашки.

Ивка с аппетитом обгрызла хорошо прожаренный кусок мяса, потянулась за другим — наесться все никак не получалось. Даже стыдно было за свое обжорство. Но остановиться было невозможно.

Ивка облизала пальцы, вытерла рот тыльной стороной ладони, маг протянул ей салфетку.

Хорошие манеры закладываются в детстве, — неизвестно почему подумал Маг-У-Терры и неожиданно для себя попросил: — П-п-продашь мне чеканку, Данница? У тебя их еще много в мешке.

Ивка с сомнением посмотрела на мага: «Так вы вроде в полном здравии, господин Магутерра. А чеканки быстро теряют свою силу. Через несколько месяцев это будет просто кусок серебра. Может быть, вам лучше не тратить деньги понапрасну?».

— Эт-т-то ничего. На всякий случай. Мне очень важно вернуться домой живым и здоровым, понимаешь? Чтобы не расстраивать одну милую регину. А дорога — она длинная. Мало ли ч-ч-что может случиться.

— Вот, — развязала Ивка заветный кошель. — Выбирайте. Только лучше будьте здоровы.

— Я п-п-постараюсь, — серьезно ответил Маг-У-Терры.

К концу дня они добрались до города Перевела. Маг-У-Терры представил Ивку охране как свою родственницу, тем самым избавив ее от оплаты за проезд в город, и лично проводил девушку до гостиницы.

Потом прошелся с ней по Обозной Площади, выбирая хозяина каравана поприличнее. Удостоверился, что Ивка рассказала историю чудесного спасения чеканок. Добавил к этому несколько ярких подробностей. Про то, как бил из земли волшебный всепожирающий огонь, корчился в муках наказанный злодей и слышался в округе страшный хохот Первого Данника.

Хотел было предложить девушке дождаться его из поездки, чтобы потом путешествовать вместе. Но кто-то невидимый стал сзади, дунул в затылок: «Не надо».

Мих

Путешествовать Мих предпочел бы пешком. Но уж больно велики были расстояния. Пришлось смириться.

Вот и трясся он теперь в душном фургоне, среди рулонов полотна и ящиков с кружевами, не желая пересесть к вознице на свежий воздух и лицезреть буро-зеленые костлявые задницы.

Хозяин каравана заглядывал периодически в фургон, проверял наличие путника и отправлялся по своим делам.

Кормили всухомятку, но неплохо. И чай наливали исправно по утрам и к ужину.

Дорога была широкая, ровная. Наемники бурати охраняли караван от разбойничьих шаек. Восемь широкоплечих мужиков и одна девка, ничем от них не отличавшаяся. Мощная, коротконогая, с равнодушным взглядом странных разноцветных глаз.

В своем мире Мих был против приема девушек на чисто мужские специальности: в пожарные, полицию, боевые войска. В борьбе с огнем, в рукопашной, в погоне им просто не хватало мышечной массы.

Но женщины-бурати эту установку подрубали на корню. Ух, какие были у бурати женщины! Что там — коня на скаку. Вот дракону шею свернуть — плевое дело. Взглядом башку продырявить — пожалуйста, почище любого трепана для лоботомии. Обидишь такую — и на всю оставшуюся жизнь инвалид. И физически, и морально.

Под мерный скрип колес Мих, разлегшись на циновке и положив руки за голову, вспоминал первые дни в чужом мире. Как он, испуганный и злой, продирался сквозь неизвестный науке кустарник там, где совсем недавно пролегала лесная дорожка вдоль малинника.

Собственно, ему еще несказанно повезло.

Ошарашенного, перетрусившего, бредущего неизвестно куда Миха подобрали лесники контеза Ваца Синеги. И как интересный экземпляр, изъясняющийся на непонятном языке и одетый как огородное пугало, доставили в замок. Вместе с рюкзаком. В котором ничего не тронули. Набреди Мих сначала на разбойников, жадных путников или просто дикого зверя — и все повернулось бы совсем по-другому. И тут же и закончилось. Не в его пользу.

Посмотреть на интересную находку собрались все члены семьи. Жизнерадостный, невероятно толстый контез Вац, пребывающий в состоянии вечного перекуса, его отец Жан, старый и худой, похожий на большого седого паука, беременная жена Сона и двое сыновей.

Мих, помнится, вел себя как последний осел: пытался что-то объяснить, кипятился, брызгал слюной, доказывал, тянулся пожать мужчинам руки, тряс мобильником. Семья контеза глазела на все это как на бесплатное представление комедианта и пожимала плечами.

Кончилось все тем, что старый контез Жан вдруг захрипел, закатил глаза, перестал дышать и, схватившись за грудь, осел на каменный пол.

Мих среагировал автоматически — вбили в голову на практических занятиях в институте. Плюс пару раз уже попадал в такие ситуации. Склонился, положил руку на шею, не почувствовал пульса и сильно ударил старика кулаком в грудь.

Два стражника запоздало наставили пики ему в застежку рубашки. Но дело было сделано. Старик судорожно вздохнул, потом, немного погодя, вздохнул еще раз, закряхтел и открыл глаза. Взгляд был мутный, несфокусированный. Но процесс пошел. Контезу-старшему на этот раз повезло реанимироваться.

Правда, одно ребро все же треснуло (а может, и сломалось; без рентгена поди проверь), пришлось накладывать давящую повязку. Но это были уже мелочи.

А к Миху после этого случая все благородное семейство прониклось глубоким уважением и убеждением, что он великий лекарь. Мих спокойно мог назваться шпионом далекого государства. Его все равно не выдали бы и уж тем более не выгнали.

Вац приставил к Миху учителя языка. Через два месяца лекарь худо-бедно заговорил. Он вообще был способный к языкам. А когда Мих выразил желание выучиться мастерству у живущей на далеком хуторе известной травницы, контез отправил ей в подарок двух поросят, чтобы была посговорчивее и повнимательнее.

Мих прожил у контеза без малого восемь месяцев. Его принимали если и не за члена семьи (все же родословная подкачала), то за верного друга. По вечерам за пышными, обильными обедами, когда мужчины вели нескончаемые разговоры о соседях, королевской семье, погоде и пахоте — Мих постигал тонкости мира, куда его угораздило попасть.

Мих присутствовал при родах госпожи Соны, которые, слава богу, прошли благополучно и его вмешательства не понадобилось. Мих был уверен, что опытная повитуха знает в деле родовспомоществования гораздо больше, чем он.

Заодно провел несколько кратких уроков гигиены у младшего поколения контезов. Не то чтобы верил, что его советам последуют, но хотелось хоть чем-то отплатить за гостеприимство.

Впрочем, отплатить скоро получилось сполна. Простудился и заболел младший сын контеза — пятилетний Родко. Простуда перешла в бронхит, а бронхит в воспаление легких.