Конец соглашения (ЛП) - Мармелл Ари - Страница 38

Он взмахнул мечом пару раз и занял защитную стойку.

— Попробуем снова?

* * *

Дождь превратил золу и пепел в густую пасту, что липла к ногам, смешивалась с грязью и хлюпала. Ручьи с сажей стекали по деревянному скелету — части еще стояли — и были черными в свете луны и фонарей.

Запах жареного мяса и алкоголя ощущался даже среди сильного запаха недавнего пожара.

— Мы отстроимся? — спросила Робин в сотый раз, выдавливая слова сквозь всхлипы, делая медленные шаги.

Фостин уже придерживала возлюбленную за талию, помогая ей идти среди развалин «Дерзкой ведьмы». Она прижала Робин к себе.

— Конечно. Ты слышала Шинс. Будет лучше, чем было!

— Но не будет так, как было!

— Не будет, — Фостин повернула Робин, чтобы обнять ее обеими руками. Они смотрели друг на друга, дрожащие, промокшие, волосы прилипли к головам из-за дождя, а потом они крепко обняли друг друга. — Не будет, любимая. Но ничто уже не будет прежним.

Робин всхлипнула в ответ, но кивнула в плечо женщины.

В дальнем конце развалин ждала Шинс, обвив себя руками, глядя намеренно в пустоту. Она щедро дала паре побыть наедине, но она, на самом деле, почти забыла, что они были тут, почти забыла, где была.

«Ведьма» занимала большое место в ее сердце, но она обсуждала кое-что важнее. В отличие от ее друзей неподалеку, она дрожала не от холода.

— …я не хочу! — она не должна была уметь кричать под нос, но она говорила так тихо уже долгое время, так что научилась трюкам. — Боги, Ольгун, ты — часть меня! Это как просить меня отдать мое чувство юмора или легкие… Не знаю… как лишить меня знаний или воспоминаний. Но ты… — она была рада дождю, он не только скрывал слезы от Робин и Ольгуна, но и позволял ей отрицать, что она плакала. — Нам везло последние годы, и мы знаем это. Если со мной что-то случится… О, хватит! Это возможно! На прошлой неделе, если бы не пришли Ренард и Игрейн… — она сжала себя сильнее, пока не захрустели ребра. — Я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось. Я все равно умру. Не в ближайшее время, но все же. Но ты? Ты должен идти дальше. Ты должен жить вечно. Я не… ты не можешь лишиться этого. Я не могу… — она зря притворялась, что держится, ее всхлипы чуть не заставили ее согнуться. — Я не могу быть причиной, по которой ты потеряешь это. Мы говорили об этом с самого начала. Мы знали, что это должно произойти, — каждая буква была усилием, она едва могла стоять от этого. Ее горло так сдавило, что она подумывала, что Ольгун что-то делал с ней, пытался помешать говорить. Но она знала, что он не стал бы так делать. — Мне нужно это сделать. Ради тебя! Пойти к Сикару и…

Перед ней появились четкие картинки. Она видела все хорошие мгновения жизни с Ольгуном. Все победы и радости. Все удобства.

А потом боль одиночества, какую она не знала, что было больше, чем пространство между звездами на ночном небе.

Он был готов рискнуть смертью — бессмертный хотел убрать одну руку с вечности — чтобы остаться с ней.

Это было слишком. Что-то в ней растаяло.

— Конечно, ты сейчас так думаешь, — всхлипывала она. — Но через десять лет? Сто? Тысячу?

Его хватка стала сильнее. Она ощущала, как он вплетался в ее воспоминания и мечты, обвивал ее душу. И, несмотря на слезы и уверенность, она невольно покачала головой и улыбнулась.

— Ладно, ладно! Пока решать не будем. Еще есть время. Я пока из команды не ухожу.

Ее улыбка стала шире от вспышки радости в ней.

— Точнее, я пока тебя не выгоню. Большой ребенок, — она рассмеялась, хоть еще минуту назад сомневалась, что сможет это сделать, из-за его реакции.

За ней кашлянули два женских голоса, едва слышные из-за дождя.

— Давно вы там? — спросила она, чуть покраснев.

Робин шагнула к ней и обняла подругу сзади.

— Достаточно долго, чтобы понять, что ты расстроена. Что случилось?

— Ничего, — Виддершинс повернулась и обняла ее, а потом протянула руку, чтобы Фостин присоединилась к ним. — Все хорошо, — они стояли у могилы старой «Дерзкой ведьмы», и они поклялись, что тут возникнет новая жизнь. — Ладно, хватит! — заявила Шинс, отходя от остальных, фальшиво хмурясь. — Нам не нужно стоять тут всю ночь. Если я промокну еще сильнее, у меня точно появятся жабры. Завтра, или когда дождь закончится, мы вернемся и попробуем понять…

На крыше напротив, скрываясь за ночью и грозой, что-то завыло не голосом человека. А второй крик услышала только Виддершинс. Ольгун кричал от страха из-за грядущего.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

— Так приятно видеть вас всех тут сегодня.

Не пустые слова, а искренние. Его голова болела, его мутило, но епископ Сикар был рад стоять на платформе в главном святилище Базилики. Все лампы и свечи тепло и ярко сияли, блестели на красках витражей, делая почти все остальное белым.

Но не свет радовал Сикара после этой тяжелой и ужасающей ночи.

Быстро разнеслась весть, быстрее, чем обычно разлетались слухи, о сверхъестественном существе, что ворвалось в церковь, и о священниках, что выстояли против него. Когда Сикар и священники Домов вышли из часовни, их вера прогнала фейри в тени, откуда он пришел, и Базилика Священного хора была теперь полна людей, их голоса оглушали.

Толпа росла, другие священники сообщили о произошедшем благородным Домам. Когда началась полночная месса, обычно полупустой зал был полон людей так, что в святилище стало жарко, и звук молитвы почти заглушал гром снаружи, люди пришли услышать слово и поддержать голос Священного соглашения Давиллона.

Если бы Сикар не был таким уставшим, он понял бы — с помощью интуиции, которая была развита лучше у служителей богам, или с помощью знаний и дедукции — что такие атаки могли происходить по городу. Он мог попытаться сделать что-то, хотя мог сейчас сделать очень малое, даже если бы решил попробовать.

Но он устал, и остатки сил были направлены на службу в час, в который он не проводил мессу в обычные дни.

Уставшие священники Домов стояли за ним. Сикар рассказал о произошедшем, как и о том, что творилось в Давиллоне в последнее время, чтобы все поняли, что ситуация была почти под контролем, что церковь была с ними, и что вскоре не будет повода бояться…

* * *

Она ужасно испугалась раньше, чем поняла, почему.

Хоть она догадывалась.

Паника Ольгуна была такой громкой, когда их ждало что-то плохое. Плохое, как демон или Ируок.

Как Лизетта.

И когда сила божества заставила ее посмотреть среди тьмы и дождя на далекую крышу, она не удивилась рыжим густым волосам или звериному оскалу на лице фигуры в тени.

Мир сузился, остались дождь, брусчатка, здания перед ней и развалины за ней. И Виддершинс — уверенная и ужасно упрямая воровка, дуэлянт и, хоть она пыталась отрицать, героиня — на миг уловила отчаянную мысль. Чужую, холодную, как лед, но уверенную, будто она была там с начала мироздания.

«Я умру этой ночью».

Так не честно. Не правильно. После всего, что она пережила, что она сделала, она заслужила лучшего. Она хотела кричать от несправедливости, бить землю и плевать в дождь, проклинать мир, судьбы и богов, сделавших такое с ней.

Она этого, конечно, не делала. Она сохраняла спокойствие снаружи. Казалась собранной. Она знала, что могла сделать Лизетта, знала, что ей вряд ли кто-то поможет, вряд ли кто-то успеет вовремя. Она не могла победить. Не могла сбежать. Даже Ольгун не мог ее спасти. Это был простой факт.

Ее желудок извивался, как умирающая змея, а сердце забилось быстрее капель дождя. Виддершинс понял, чего боялась.

«Я умру этой ночью. Но я не допущу смерти других!».

Она озиралась, словно еще искала источник жуткого вопля, как делали и Робин с Фостин, держась за руки так, что кожа побелела, а дождь не мог проникнуть меж их пальцев. Шинс отошла на шаг, чуть не врезалась в растерянных и испуганных подруг.

— Вам нужно бежать! — прошипела она меж зубов.

— Что? Мы тебя не бросим! — Шинс слышала сталь в голосе Робин, упрямство, которому сейчас нельзя было потакать. — Мы не можем…!