Удачная неудача Солнцеликого (СИ) - Штефан Елена - Страница 3

— Спой цветик, не стыдись, то-оненько пой, как Робертино Лоретти, — и ребячливо хихикнула, — ну давай, милок, постарайся… я-яма-айка, я-яма-айка… — Пьяный, дико фальшивый напев на русском, да и вся эта фраза, во мне самой вызвала отвращение, даже в затуманенной головушке немного прояснилось. А уж какое впечатление мы с жалким мужичонкой произвели на окружающих!

Окружающих? Твоё ж волшебное число «пи»! Что за дикость меня окружает? А эти рожи? Да по сравнению с ними запорожцы с картины Репина — истинные интеллигенты! И пялятся так нехорошо. Ох, кажется, сейчас меня будут бить. Басурманские угрозливые выкрики становились все громче. Смысл воплей доходил до сознания туго. Кто-то разжимал мои пальцы, которые все еще трудилась над здоровьем незадачливого воришки. Ой, да, отпустить же! Освободившийся от захвата мужичок, завывая, повалился на пол и это сработало, как пусковая пружина. В мою сторону ломанулся здоровенный детина, дожидаться, пока он до меня доберется не стала, вскочила, ну, постаралась вскочить, плеснула в рожу недопитое. Детина заорал. С подвывом. Заорешь, если в глаза крепкое спиртное попадет. Шатаясь, он толкнул подавальщицу в чепчике, у бедняжки и шанса увернуться не было. В чепчике? Так, это потом, потому что в меня кто-то запустил глиняной кружкой поздоровее стандартной пивной. Не-не-не, я драться не хочу, я не умею…зато это тело, кажется, умеет, хоть оно пьяное в дупель, но рефлексы… Кружка отбита, проморгавшийся детина что-то скомандовал толпе и получил от меня тычка основанием ладони в нос. Заваливаясь, он опять сбил незадачливую официантку. Как в замедленной съемке, я видела, как девушка, падая на пол, задевает виском угол стола, падает и больше не шевелится. Это ужасное зрелище меня так поразило, что я позволила огреть себя сзади. Под черепушкой вспыхнул новогодний салют, ноги ослабли, руки вяло замолотили воздух. Падение поручилось комфортным, лежащая на полу девушка приняла на себя мой вес. Третий раз из-за меня страдает, проползла снулая мысль. Увесистый пинок по ребрам ясности ума не прибавил. Сквозь меркнущий фейерверк я услыхала:

— Выбросьте обеих на улицу. Наймичка на холоде очнется. А девка — нежилец, да и ладно, все равно я уволить ее собра́лся. Одно хорошо, расчет давать не придется.

— А если у таверны труп найдут, а Сото?

— Да на эту наймичку и подумают. Искать Ниану некому, одна она. Все обойдется, а если что, концы в воду.

Всполохи в голове окончательно угасли…

Почему я лежу на земле? Ох, как холодно. И очень темно. Над головой — звезды, яркие и крупные, совсем чужие. Любопытно, я на ночное небо уже лет пять не глаза не поднимала, что там можно увидеть, с моей-то компьютерной близорукостью? А тут вдруг такая красота, что я на несколько минут забыла, что замерзала.

Попытка встать не увенчалась успехом, потому что на мне лежало тело, рука, обтянутая знакомой черной кожей давила на ребра, это я смогла рассмотреть, приподняв голову. Фух, все-таки это не моя конечность, уже хорошо. От натуги боль в черепе вспыхнула с новой силой, хорошо, хоть руки свободны, нащупать на затылке шишку удалось не сразу, мешала какая-то тряпка, странно, я никогда в жизни не носила платков, не клицу они мне. Чуть выше виска тоже обнаружилась жгуче болезненная припухлость. Резь в двух нащупанных шишках отрезвила и заставила соображать, ибо не только больно, но и холодно. Итак, шишек две, над виском и на затылке. Про затылок понятно, это меня небрежно выкинули. А на виске почему? Это же та девушка с именем похожим на мое об стол треснулась, а болит у меня. Почему?

Вот это мне пригрезилось, однако, кабак, драка, Робертино Лоретти, ой стыдоба какая, это что моя неосознанная тайная мечта — взять за…У-уй, это, что было?

Точно, я же попала в аварию и меня выкинуло под колеса машины, вот и объяснение болям. Хорошо меня приложило, качественный бред получился. Однако, от этих раздумий меня отвлекли.

Клин довольно яркого света привлек внимание — это приоткрылась дверь, прям шинок из фильма «Вечера на хуторе близ Диканьки». Из-за двери доносились пьяные крики и звон посуды. А вокруг густая темнота.

Тело шевельнулось, тяжело задышало, утробно забулькало. Ой, ой, ой только не это! Выползти из-под приподнявшегося туловища посчастливилось в последний момент, иначе меня неминуемо бы заблевали. Встать на этот раз удалось удивительно легко. Очень удивительно и очень легко. С моим весом? Да ладно?! Я шагнула было ближе к свету, но чуть не завалилась снова, наступив на длинный подол. Пока я ловила пошатнувшееся равновесие и не менее пошатнувшееся мировосприятие, тело в черной коже тоже попыталось встать. Эта пьянь взбиралась по мне, как по столбу. С грацией сонной панды и с той же скоростью. Я даже рискнула потянуть ее вверх, надеясь, что если помогу, то меня, может быть, не уронят. Обошлось.

Тут то и выяснились, что эта пьянь, действительно эта. Под курткой обнаружились изрядные такие, совсем немускулистые округлости. Пьянчужка была более чем на голову выше, что позволило ей опереться на меня, как на костыль. Что-то весьма твердое болезненно давило под ребро, скоренько ощупав причиняющее неудобство нечто, я было подумала на рукоять меча или кинжала, но откинула эту мысль, как несостоятельную. Ну зачем женщине меч, ведь не нужен, правда же? Вот же ж, дылда, тяж-ж-желая. Пришлось обхватить её за талию, а там, на другом боку, обнаружилась парная рукоять. Это открытие мне совсем не понравилось, но на обдумывание времени не было. Дылда вполне осознанно двинулась к приоткрытой двери, ну и я вместе с ней. Попытка войти успехом не увенчалась, в дверном проеме стоял амбал, который явно не имел намерений впускать нас вовнутрь.

— Вам сегодня хватит, госпожа, приходите завтра, когда отдохнете. — Тон амбала был вполне миролюбив, — идите, госпожа, идите. И ты Ниана, ступай, хозяин тебя уволил. Сказал, что ты недостаточно расторопна и покладиста. Не можешь с пьяными ладить не берись.

Это он ко мне обращается? Это меня только что уволили? Из харчевни? Ибо, то что находилось за спиной амбала, могло быть только низкопробной харчевней.

— Уходи, Ниана, мне жаль, но тебя велено не пускать. Я очень рад, что ты ожила, но не нарывайся. Сото приказал вас обеих выкинуть. Когда вы сознание потеряли. — Ничего себе тут нравы, в голове не укладывается. Госпожа, меж тем, пыталась пройти сквозь амбала, не выпуская из цепкой лапы моего плеча. Эдак она мне сломает что-нибудь. Или погнёт.

— Плащ заберу и уйду, и не приду сюда больше, — я с трудом поняла пьяную дикцию «госпожи», — лучше добром плащ отдай, а то спалю эту хибару. Погреюсь заодно.

Дылда противно хихикнула, и, не удержав равновесия, начала заваливаться вперед. А дальше все произошло очень быстро и очень пугающе. Амбал вскинул руку, чтобы поддержать падающих нас, дылда попыталась от него отмахнуться и на ее указательном и безымянном пальцах, растопыренных буквой V, полыхнули языки огня сантиметров по семь. Кто-то внутри помещения, видевший эту картину, заверещал:

— Дайте вы ей, чего она там хочет, удумали тоже, пьяного мага злить. Спалит же всех и не вспомнит завтра.

Поздравляю Нина, ты попала! Угу, в аварию попала, да душа мимо чистилища пролетела, хватит уже, пора проснуться.

Пьянчужка ухмыльнулась, пламя на пальцах вспыхнуло ярче. Я стояла ни жива не мертва, потому что не могла отвести взгляда от огня и остро осознавала, что всё-таки попала. Во всех смыслах попала, главное — попала под горячую руку неадекватной магичке.

Плащ, похожий на рыцарский, сыскался быстро, амбал даже накинул его на плечи госпоже, ну и меня укрыл заодно, дылда так и опиралась на мои плечи, похоже, даже не осознавая, что рядом кто-то есть. Под защитой плаща стало значительно теплей, меховой подбой не пропускал холод. Магичка побрела куда-то, по-прежнему неосознанно опираясь, ну и я с ней. Пригрелась, к весу спутницы немного притерпелась и, наконец, смогла обдумать то, что со мной произошло.

Часть 4

Ну, что Нина, ты попала, и попала, похоже, аж два раза. В первый момент я точно была вот в этом самом теле, которое шагает сейчас рядом, уж очень знакомая курточка, и несколько мгновений она была на мне. А потом удар, бессознанка и имеем то, что имеем, а что имеем — непонятно.