Рассказы - Иган Грег - Страница 147

По мере того, как на город опускалась ночь, фиты вновь обратились к субатомному миру. В ускорителе нового типа начали сталкиваться единичные ионы золота, обладающие невероятной энергией — впрочем, полная затрачиваемая мощность по-прежнему оставалась весьма низкой. Вскоре Примо объявил, что им удалось детально изучить все три поколения кварков и лептонов. По знанию физики элементарных частиц фиты практически сравнялись с человечеством; Даниэль больше не мог отслеживать ход прогресса, но эксперты в унисон выставляли большой палец вверх. Даниэль испытывал прилив гордости; разумеется, его малыши знают, что делают — и если они достигнут такого уровня, что смогут сбить его с толку, он попросит фитов притормозить и дать ему возможность их нагнать. До того, как Даниэль позволит им эмигрировать, он замедлит кристаллы и лично предстанет перед всеми. В сущности, это могло бы стать идеальным моментом для постановки следующей задачи: понимания человеческой биологии в такой степени, чтобы Даниэля можно было загрузить в компьютер. Сделать его бессмертным, отплатить ему за всё хорошее.

Он сидел, рассматривая изображения последних моделей компьютеров фитов, реконструированные на основе данных, полученных детекторами атомно-силового микроскопа. Нескончаемые решётки блестящих атомов терялись вдали, а связывающие их электронные облака подрагивали наподобие шариков ртути в сюрреалистичных жидких счётах. На глазах Даниэля экран «Песочницы» показал, что ионные ускорители заново перестроены и снова запустились в работу.

Даниэль разволновался. Он зашагал к лифту. На цокольном этаже не было ничего такого, что он не мог бы увидеть удалённо, из офиса, но Даниэлю неудержимо захотелось встать рядом с «Песочницей», опустить руку на её корпус, прижаться носом к стеклу. Эра Сапфира как виртуального мира, никак не сказывающемся на реальном мире — эта эра подходила к концу. Даниэль хотел лично встать рядом с установкой, хотел убедиться, что она столь же реальна, как и он сам.

Лифт поехал вниз — миновал одиннадцатый этаж, десятый, девятый… Внезапно из часов раздался голос Люсьена — высший приоритет прорвался через всевозможные барьеры приватности и протокола:

— Босс, у нас радиация! Чистый выброс. Бегите к вертолёту — живо!

Даниэль заколебался, обдумывая возражения. Если это термоядерный синтез, почему эти работы не зафиксировали и не свернули заблаговременно? Он надавил на кнопку остановки кабины, ощутил торможение. А затем весь мир растворился в море боли и яркого света.

7

Когда Даниэль вынырнул из опиатного тумана, врач известил его об ожогах шестидесяти процентов кожи. Главным образом, тепловых — не радиационных. Опасности для жизни не было.

У постели располагался сетевой терминал. Даниэль вызвал Люсьена и узнал предварительные осторожные выводы физиков его команды, полученные по последним данным из «Песочницы».

По всей видимости, фиты открыли поле Хиггса и сумели вызвать взрыв, чем-то напоминающий космическую инфляцию. Но они не просто «выдули» крошечную толику вакуума в новую вселенную. Мало того, что фиты смогли создать «холодный Большой Взрыв», им удалось втянуть в созданную ими «карманную вселенную» приличный кусок обычной материи — после чего ведущая в новую вселенную «червоточина» сузилась до субатомных размеров и провалилась сквозь Землю.

Разумеется, кристаллы они захватили с собой. Если бы фиты попытались перебраться в карманную вселенную через лунный канал связи, Полиция мыслей сумела бы их остановить. Поэтому фиты выбрали совершенно иной путь — сбежали вместе со всей инфраструктурой.

По поводу того, что ещё окажется в этой новой вселенной, мнения в команде разделились. Парящие в пустоте кристаллы и «Песочница» без внешних источников энергии, в сущности, обрекали фитов на смерть. Но некоторые физики полагали, что особая форма распада поля Хиггса могла пережить недолговечный кварково-глюонный огненный шар горячего Большого взрыва, и в процессе могла получиться разрежённая плазма из протонов и электронов. Если фитам удалось построить правильные наномашины, у них оставался шанс превратить «Песочницу» в структуру, которая будет поддерживать кристаллы в безопасности — а жителям Сапфира при этом суждено долго-долго спать в ожидании, пока зажгутся первые звёзды.

Крошечные образцы кожи, взятые у Даниэля, в конце концов были выросли в достаточно крупные лоскуты, чтобы их можно было пересадить. Даниэль метался между чёрными промежутками боли и медикаментозной эйфорией, но одна-единственная мысль занозой засела в мозгу. Она всегда была рядом, словно путеводная звезда: Примо его предал. Даниэль даровал этому ублюдку жизнь, наделил властью и сакральными знаниями, осыпал божественными благами. И что получил в ответ? Вернулся к тому же, с чего начинал. Даниэль поговорил с юристами; прослышав о «незаконном источнике радиации», страховая компания не собиралась без борьбы выплачивать страховку за три кристалла.

Люсьен лично приехал в госпиталь. Даниэль был тронут: они не виделись лично с момента собеседования. Даниэль с Люсьеном обменялись рукопожатием.

— Ну, хоть ты меня не предал.

Люсьен выглядел смущённым.

— Босс, я ухожу.

Даниэль был уязвлён, но заставил себя принять это известие стоически.

— Понимаю — у тебя нет выбора. Должно быть, сейчас Гупта уже получил свой кристалл. В войне богов ты должен встать на сторону победителя.

Люсьен опустил заявление об увольнении на прикроватный столик.

— Какой войне? Вы всё ещё не можете отбросить свои фантазии о том, что сверхчеловеки бьются за превращение луны в гигантский компьютер?

— Фантазии? — моргнув, спросил Даниэль. — Если ты мне не веришь, почему ты вообще со мной работал?

— Вы мне платили, и весьма неплохо.

— Ну, так сколько тебе предложил Гупта? Я удвою.

Люсьен улыбнулся и покачал головой.

— Я не собираюсь работать на Гупту. Займусь физикой элементарных частиц. Фиты опередили нас совсем ненамного — наверное, на какие-то сорок-пятьдесят лет. Когда мы их нагоним, личная вселенная будет стоить не дороже своего острова — а потом, скорее всего, станет ещё дешевле. Но за контроль над этой вселенной никто биться не станет. Никто не будет забрасывать друг друга дерьмом, составляя дальние планы на мозги обитателей миров-матрёшек.

— Если ты воспользуешься хоть какими-то данными из логов «Песочницы»… — предупредил Даниэль.

— Я буду тщательно соблюдать все пункты контракта, — с улыбкой заметил Люсьен. — Но интерес к полю Хиггса может проявлять кто угодно; в конце концов, это открытая тема.

Когда он ушёл, Даниэль подкупил сестру. Та подняла дозу обезболивающих настолько, что даже чувство разочарования и ощущение, что его предали, начали притупляться.

«Вселенная, — радостно думал он. — Совсем скоро у меня будет своя вселенная!

Но в ней мне потребуются работники, союзники, компаньоны. Я не смогу делать всё сам — кому-то придётся взять часть работы на себя».

Повелитель воли

— Давай сюда пластырь.

Несмотря на пистолет, он колеблется — достаточно долго, чтобы убедить меня в подлинности этой штуки. На нем дешевая одежда, хотя выглядит он довольно ухоженным: маникюр, депиляция и гладкая, как у ребенка, кожа состоятельного человека среднего возраста. В его бумажнике будут только карты p-денег, анонимные, но шифрованные, а значит, бесполезные за неимением живых отпечатков пальцев. На нем нет украшений, а часофон сделан из пластмассы; единственная ценная вещь при нем — это пластырь. Хорошая имитация стоит 15 центов, хороший оригинал — 15 штук, но его возраст и социальный статус не позволяет носить простую имитацию ради одной лишь моды.

Он осторожно тянет за пластырь, и тот отрывается от кожи; липкий ободок не оставляет после себя ни малейшего рубца и не выдергивает ни одного волоска из брови. Обнаженный глаз не щурится и не моргает — но я знаю, что на самом деле он еще не прозрел; на повторное пробуждение подавленных сенсорных путей уходит несколько часов.