Девушка из Дубровника - Жилло Анна - Страница 26

— Целый комод, — фыркнул Глеб и ушел в ванную.

Когда за ним закрылась дверь, я почувствовала, как дрожат ноги, и без сил плюхнулась на кровать. Ощущение нереальности происходящего нарастало в геометрической прогрессии.

Ника, поосторожнее, напомнила ручная шизофрения. Одиннадцать дней. Не забывай.

Да помню, проворчала я, отстань уже.

Собрав в сумку все самое нужное — и немного ненужного, — я ждала, пока Глеб выйдет, чтобы забрать из ванной туалетные принадлежности. А заодно посмотреть, во что превратился душ. Чтобы знать, чего ждать. Андрей, который дома бесился от упавшего в раковину волоска с расчески, в гостиницах оставлял после себя такое, что мне приходилось вытирать за ним пол и мыть зеркало. Не хотелось, чтобы уборщица подумала, будто мы какая-то жуткая быдлота. Хотя, казалось бы, какое мне дело до мнения уборщицы.

В ванной было идеально чисто и сухо. Даже махровый коврик для ног, аккуратно расправленный, висел на створке душевой кабины.

«Зачет, — одобрила я, собирая косметичку. — Если, конечно, ты не занудный маньяк чистоты. Все хорошо в меру».

Вернувшись в комнату, я обнаружила Глеба на балконе с телефоном в руке. Он сравнивал пейзаж внизу с фотографией на Букинге.

— Да, если б не знал, тоже не догадался бы, — сказал он. — Конечно, если увеличить и хорошо приглядеться, арматурины видны, но это когда знаешь, что искать. Надо было постараться, чтобы такой ракурс выбрать. Готова?

Я кивнула и пошла было к двери, но Глеб поймал меня за подол, как за хвост, и подтащил к себе. Я повернулась, сцепила руки за его спиной и тихонько то ли заскулила, то ли застонала, вдыхая свежий запах чистого тела. По правде, я ошалела от него еще в Дубровнике, и теперь подумала, что, может, все дело в химии? Не в том банальном «между нами химия», а в самом буквальном — может, мне действительно крышу снесло именно потому, что от него так невероятно пахло? Не каким-то там парфюмом или мылом, это был его собственный запах, который я не смогла бы описать при всем желании.

— Мы ведь, вроде, не торопимся? — Глеб скользнул руками под сарафан, гладя мои бедра.

— Нет. Но я могу уснуть в процессе. И тогда тебе придется заниматься некрофилией.

— Будет хуже, если я усну в процессе, — вздохнул он.

— Старый конь борозды не портит, — вздохнула в ответ я. — Он в ней спит.

— Выходит, я для тебя старый?! — Глеб ущипнул меня за попу. — Все, поехали, малявка. Иначе я за себя не ручаюсь.

— И все-таки, — спросила я, когда мы отъехали от дома, — что ты сказал Бранко и его родителям? Насчет меня?

— Тебе это правда нужно? — поморщился Глеб. — Ну ладно. Брану ничего объяснять не надо. Просто сказал, что познакомился с очаровательной девушкой и хотел бы провести отпуск с ней, если он не возражает.

— И он не обиделся?

— С какой стати? — удивился Глеб. — У него и без меня дел по горло. Тем более, я на месяц приехал, будет еще время пообщаться. А его родителям сказал, что мы с тобой приехали вместе, но ты осталась еще на день в Дубровнике.

Припарковав машину на том же месте, Глеб заглушил мотор и повернулся ко мне:

— Посиди минутку, я выгляну на разведку.

— Зачем? — не поняла я.

— Ты хочешь, чтобы мы наткнулись в саду на Марику и она удивилась, что весь твой багаж — одна пляжная сумка? Успеешь еще с ней познакомиться. Она хорошая тетка, только не в меру общительная. Правда, по-английски говорит плохо, так что это тебя спасет.

— А отец Бранко?

— Влах дома не сидит. Наверняка давно в «Торани».

— Это в ресторане?

— Да. У них там пенсионерский клуб. Сидят, языки чешут, газеты читают, телик смотрят.

Глеб открыл калитку, прошел немного по саду, заглянул за угол, повернулся и махнул мне рукой. Я схватила сумку, выбралась из машины и поспешила за ним. Быстро обогнув дом, мы поднялись по наружной лестнице на второй этаж. В большой холл с аквариумом и пальмой в кадке выходили четыре двери.

— Здесь, кроме нас, сейчас никого нет, — Глеб открыл ключом одну из дверей. — Заходи.

Комната, отделанная в солнечных тонах, оказалась раза так в два побольше моей. Желтые стены, пол теплого коричневого оттенка, густо-оранжевые шторы. Свет пробивался сквозь опущенную решетку жалюзи частыми полосками. Огромная кровать — и троим не было бы тесно, — застеленная покрывалом в тон, по краям две тумбочки с маленькими светильниками, кондиционер на стене. Шкаф, большой телевизор на комоде, мягкое кресло. В нише — кухонный уголок: холодильник, плита, мойка, шкафчик, стол с тремя табуретками. В общем, все необходимое и ничего лишнего. И очень уютно.

Я вышла на балкон, еще раз удивляясь, как быстро и странно исполнилось мое желание. Уже не в первый раз. Впрочем, каждый раз в этом исполнении был какой-то подвох. Ну что ж, как говорится, добро без худа — чудо. Посмотрим, что будет дальше.

Последнее я, сама того не заметив, сказала вслух.

— Дальше все будет хорошо, — ответил Глеб, стоя на пороге.

Я повернулась к нему, и наши губы встретились в долгом поцелуе.

Глава 20

Хотя эта вилла находилась гораздо ниже по горе, чем моя, красных черепичных крыш под нами хватало. Да и бухту отсюда было видно лучше. Я даже разглядела «Люси Грей» и подумала: интересно, в честь кого ее назвали.

— Кстати, я тебя честно предупредил, что храплю, — сказал Глеб, вешая в сушилку плавки, полотенце и мой купальник. — А у тебя какие ужасные бытовые недостатки? Сидишь по два часа в ванной? Ешь в постели? Раскидываешь по всему дому трусы?

Я смущенно фыркнула, вспомнив, как сутки назад прятала разбросанные по кровати трусы под простыню, когда Глеб вошел в мой номер. Видимо, недостаточно проворно.

— В ванной умеренно, в постели не ем, а читаю. Зарядку делаю каждое утро. Только сегодня вот не делала. Наверно, первый раз за последние шесть лет.

— Интересно было бы посмотреть.

— Ну, может, еще и посмотришь, — сказала я и вдруг с ужасом и восторгом почувствовала, как что-то внутри нетерпеливо дрогнуло. Не может быть! Неужели?

— Давай ты вещи потом разберешь, ладно? — мы вернулись в комнату, и Глеб сдернул с кровати оранжевое покрывало. — Ты с какой стороны любишь?

— Справа.

— Я тоже, — вздохнул Глеб. — Ладно, уступлю. Но с условием, что ты не будешь очень сильно меня толкать, когда начну храпеть. Ну хотя бы сейчас. Я и предыдущую ночь почти не спал.

— С чего бы это? — я притворилась удивленной.

— Не скажу, — он скинул шлепанцы, быстро стянул шорты и майку и нырнул под простыню. — Если сам не проснусь, разбуди в час где-то, пойдем обедать.

— А если сама не проснусь? — я выдвинула ящик комода и достала большое вишневое полотенце.

— Ну тогда ни в коем случае не буди.

Когда я вышла из душа, Глеб мощно храпел, полностью натянув на себя двуспальную простыню. К счастью, в комоде нашлось еще несколько. Ну и еще один бытовой момент. Мы с Андреем всегда спали голыми. У меня и рубашка-то ночная была всего одна, на самый экстренный случай вроде больницы. Даже осенью, когда еще не включали отопление, я предпочитала спать под двумя одеялами, лишь бы не надевать ничего на тело. Рубашки и пижамы мешали, как будто забралась под одеяло в пальто. А вот Глеб лег в трусах.

Впрочем, это было такой мелочью, в конце концов. По сравнению с массой других подводных камней совместного быта. Я повесила полотенце на спинку стула, забралась на кровать и укрылась своей простыней. Потом осторожно перекатила Глеба со спины на бок, но помогло мало.

Глаза слипались, однако сон не торопился. Только я начинала дремать, на посадку заходил очередной самолет. Или Глеб всхрапывал особенно громко. Подумалось: а не ступила ли я в очередной раз? Притирка — это всегда нелегко. Даже если люди друг друга любят, уже более или менее неплохо знакомы и намерены провести вместе остаток жизни. Но я четыре дня назад даже не подозревала о его существовании. А вчера утром мы еще обращались друг к другу на вы. И через одиннадцать дней расстанемся навсегда. Так чего ради, спрашивается, терпеть все эти неудобства? Только ради возможности в любой момент слиться в экстазе?