Чёрная смородина (СИ) - Мирная Татьяна - Страница 87

Белый альфа скривил рот в подобии улыбки:

— Язык Ледяных волков.

Мы замолчали, потому что начался ритуал. Ральф, оказавшись в незнакомом месте и, наверное, почувствовав необычную энергетику, тихонько захныкал. Полина укачивала малыша, попутно выполняя требуемые действия.

Когда жрец велел Полине обнажить грудь и приложить ребенка, мужчина рядом со мной дернулся. Я заметила недовольно поджатые губы Белого волка. Ревнует.

— Это символ кормления. Так мать кормит своего младенца, — шепотом объяснила я.

— Знаю, — Виттур нервничал все время, пока его пара стояла полуобнаженная.

Оборотень то и дело морщился, словно от боли. Перехватив мой взгляд, он пояснил:

— Брачная метка. Полина обновила недавно.

Понимающе улыбнулась:

— Моя метка у Стаха тоже долго заживала…

Я не договорила, потому что Белый вдруг напрягся и пристально посмотрел на меня:

— Люция, ты поставила Стаху метку?

— Да. А что? Разве не так делают оборотни, решившие создать пару?

— Так, но с альфами немного иначе. Альфа — самый сильный волк, и чтобы подстраховаться на случай бездетности, его пара ставит метку только после рождения детеныша.

— Ой, я не знала.

— Ну, ты-то, может, и не знала, а Стах знал точно! — заметил Виттур и перевел пристальный взгляд на Карнеро. — Твоя метка, усыновление Ральфа… Что удумал этот волк?

Наше перешептывание не осталось незамеченным. На меня укоризненно посмотрел Зареслав — и я пристыженно замолчала.

А обряд приближался к финалу. Уже волхв спросил у Полины и Стаха, чей это детеныш, и услышал в ответ:

— Мой!

Тот же вопрос задали Герв Санторо и Владий Арлаг. И снова прозвучало:

— Мой!

А потом все посмотрели на нас с Виттуром. Рейнгольд улыбнулся своей паре:

— Чей это детеныш, родная?

Полина не сдержала смешка и с покаянным видом развела руками:

— Мой!

— И мой! — Стах завязал на ревущем Ральфе тканый пояс и подхватил малыша на руки. — Ральф Карнеро.

Обряд был завершен.

Поздно вечером, уложив детей спать и оставив няньку присматривать за ними, мы устроились на одной из двух террас на втором этаже. Полина, облокотившись на перила, любовалась садом.

— Какая красота!

— Что? Надоели снежинки с льдинками? — посмеивался Стах.

— Надоели, — вздохнула волчица.

— Устрой зимний сад.

— Я думала об этом… потом решила, что не стоит.

— Дорого?

— Дело не в цене. Растения жалко. Расти под лампами, под искусственным светом и никогда не видеть настоящего солнца — это… Это как… — оборотница запнулась, подбирая подходящее сравнение. — Как тебе объяснить, чтобы ты понял? Это как тебе переспать с резиновой Зиной.

— Это что за неведома зверушка? — Стах настороженно смотрел на волчицу.

— А твои знакомые демоны не рассказывали? Как это они упустили? — поддела Полина и отвернулась. — Что так вкусно пахнет?

Я стала рядом, краем глаза заметив, как волк быстренько вытащил гилайон и позвонил кому-то. Запах, заинтересовавший волчицу, узнала сразу.

— Это химилии. Цветы из мира демонов. Они цветут в сумерках и источают…

За спиной грянул мужской хохот. Мы с Полиной повернулись, глядя на волчьих вожаков, уткнувшихся в гилайон. Оборотница хмыкнула:

— Похоже, наших мужей только что просветили. А ты не спросишь, что это такое?

Лишь улыбнулась:

— Раньше я часто была в Междумирье.

— Ясно, — и Полина снова принюхалась. — Обалдеть! Я бы здесь ночевала.

— Комары загрызут.

Волчица, наверное, заметила мое скептическое отношение к ее восторгам.

— Тебе не нравятся этот запах?

Я пожала плечами:

— Приятный и приятный.

— Люция, а какой запах тебе нравится? — ни с того ни с сего спросил Рейнгольд.

Я ответила не задумываясь:

— Смородина.

Стах согласно кивнул, а наши гости удивленно переглянулись. Действительно, выглядело странно: кусты черной смородины росли по деревням довольно часто. Кажется, что особенного? Куда чаще восхищались ароматом роз и тех же химилий. А Полина вдруг сказала:

— У нас дома тоже росла смородина, красная и черная. Красная такая красивая, яркая, но кислая. Раз-два поел и все, больше не хочется. А черная — самая полезная ягода. И ты права, Люция, вкус особенный. Можно перепробовать сотню ягод, но черную смородину не перепутаешь ни с чем.

Женщина загрустила: наверное, вспомнила о доме, о Земле. Да и Стах сидел с каким-то странным выражением на лице. Я перехватила внимательный взгляд Рейнгольда. Чтобы заполнить повисшую паузу, сказала:

— Я больше чай из листьев люблю.

— А наливочку не пробовала? — Полина заулыбалась. — Такая вещь! Мы каждое лето делали! Я даже рецепт до сих пор помню: берешь килограмм ягод…

Она запнулась, потому что волки уже смеялись в голос. На вопросительный взгляд жены Виттур заметил:

— Четыре года тебя знаю, а ты не перестаешь удивлять.

— Что такого я сказала?

— Самогонщица! — припечатал Карнеро.

Чуть погодя мужчины уединились в кабинете, чтобы обсудить какие-то дела. А мы остались на террасе одни. Оборотница кивнула вниз.

— Однажды зимой мы здесь со Стахом снеговика слепили. Ну-у-у, если точнее, я слепила, а Стах обстрелял его снежками. Мальчишка! — Полина улыбнулась и тихо спросила: — Трудно с ним?

— По-разному, — пожала плечами и искоса посмотрела на волчицу. — Ты все знаешь, да?

Она кивнула:

— Стах рассказал, когда пришел в себя после ритуала. Тогда он думал, что ты на полпути в Тесорию.

— Только не спрашивай, почему я вернулась!

— Даже не собиралась, — женщина стала совсем рядом, я кожей чувствовала ее теплое плечо. — Я только хочу сказать спасибо за это.

Отвернулась, чтобы не встретиться с ней глазами. Полина вздохнула:

— Люция, ты приняла решение. Не терзай себе сомнениями: правильно-неправильно. Черт его знает, что в вашей ситуации правильно, но… — она вдруг весело улыбнулась, — я наблюдаю за Стахом второй день. Да, он не вьется вокруг тебя и в рот не заглядывает, но он предугадывает все твои желания. Разве не так? В этом волке много недостатков, может быть, на много больше, чем достоинств. Но один из его плюсов: Стах умеет учиться на своих ошибках. Знаешь, когда ты не видишь, он так смотрит на тебя… Как на маленькое хрупкое чудо! Я знаю его пять лет и так он не смотрел ни на кого. Может, в этом беда Стаха: он не понял сразу, что ты его чудо?

— Он и не понял бы, если бы не Ян.

— Ян? Ян Грис? — волчица снова погрустнела.

Я знала, что они до сих пор в ссоре: Серый вожак так и не простил Полину за ее выбор. Хотя прошло время, и у него уже случилась новая любовь.

— Ян — хороший друг. Стаху повезло с ним. Они странным образом дополняют друг друга. Яну порой не хватает решительности Стаха. А Стаху не хватает рассудительности Яна. Грис не убеждает и не уговаривает. Его послушать, он говорит то же самое, что и другие, но так грамотно расставляет акценты.

В голосе волчицы я слышала неподдельное восхищение.

— Почему ты не выбрала его?

— Я никого не выбирала. Любимых не выбирают, — Полина пристально смотрела на меня. — Любят и любят, Люция. Просто так. Ни за что. Уважать можно за что-то. Презирать можно за что-то. А любовь или неприязнь… они или есть, или нету.

…

Наши гости улетели и, честно говоря, мы со Стахом радовались… по одной незамысловатой, но очень многообещающей причине: приближалась моя течка.

Не буду описывать эту неделю, самой иногда стыдно вспоминать. Скажу лишь, что это было страстно! Это было жарко! Это было дико и немного извращенно, совсем-совсем немного, на большее Стах не согласился.

И когда после окончания этого, выражаясь словами моего волка, "сексуального марафона", в нашем доме появились беты, мы выглядели малость уставшими и невыспавшимися.

Санторо не удержался, разглядывая альфу:

— Гляди-ка, похудел, осунулся!

— Жрец любви! — тут же откликнулся Маюров.

— Наш секс-символ укатала скромная девочка Люция, — гоготал Галич, падая в кресло.