Наглый (СИ) - Хитрикова Нина Михайловна - Страница 6

— Учти, что самолет ждать не будет.

— А вы?

— Что я?

— Вы будете меня ждать? — Гордеев умеет поставить в тупик одним вопросом.

— …

— Понятно. — Что ему понятно? Мне самой ничего не понятно. — Буду вовремя. — И положил трубку.

Водитель ждал моей команды, чтобы закрыть дверь и тронуться с места. За окном проносятся пейзажи просыпающегося ото сна города — пустынные улицы с редкими прохожими и такие же дороги. А я смотрю в окно и думаю о Максиме. О том, почему он пришел именно в нашу школу и о том, что лучше бы мне уйти из школы совсем. Чтобы не видеть, не знать.

Ровно в 6:45 автобус остановился у входа в терминал, а в 6:47 рядом паркуется темная спортивная машина. Из нее выпрыгивает Максим, берет сумку с заднего сиденья и, махнув рукой водителю, вальяжно идет к столпившемуся 11 «Б».

И ко мне.

Потому что останавливается так близко от меня, что я чувствую аромат его туалетной воды с нотками свежести, сандала и древесины. У него в глазах затаенная радость, а в теле неоспоримая уверенность, потому что так высоко держать голову и выглядеть при этом не высокомерно может только он. И выглядит он при этом, как суперзвезда с обложки в своем бежевом пальто и черных джинсах на стройных ногах.

— Всем привет! Юлия Сергеевна. — Слегка кивает мне и берет ручку чемодана из моих рук. — Я помогу.

Я не спорю с ним — это глупо. Тут нет абсолютно ничего запретного — просто помощь своему учителю.

— 11 «Б» по одному проходите внутрь, не толпитесь и не толкаетесь. А после досмотра не разбегайтесь, чтобы я не искала вас по всему зданию. Все понятно?

— I understand, Юлия Сергеевна. — Говорит, вытянувшись по струнке, Смирнов и отдает мне честь рукой, как боевому командиру, отчего все начинают смеяться.

— Андрей, я в тебе и не сомневалась. — Провожу по плечу парня рукой и коротко улыбаюсь. — Ну что, готовы? — Дружное нестройное «да» в ответ.

Мы проходим досмотр и сдаем багаж удивительно быстро и без происшествий. Посадка на рейс тоже проходит гладко. Мне достается место у окна почти в самом начале самолета. Рядом со мной только одно кресло, тогда как через проход четыре. Я кладу сумку и смотрю, как рассаживаются дети. На соседнее со мной кресло садится Федотов, но тут же рядом останавливается Гордеев со словами:

— Я тут сяду.

— Чего? Это мое место! — Возмущается Женя и даже выпячивает вперед свою щуплую грудь. Максим, впрочем, не обращает на это внимание, выхватывает у него посадочный талон и впихивает в руку свой.

— А теперь мое.

— Максим, в чем дело?

— Все хорошо, Юлия Сергеевна. — А потом наклоняется и что-то шепчет на ухо Федотову, после чего тот оборачивается назад, коротко кивает и покорно освобождает ему свое место.

— Что происходит?

— Я теперь сижу с вами. Женя не против. — Федотов согласно кивает и спешно идет в конец салона.

Гордеев занимает соседнее кресло и с победной улыбкой смотрит на меня. А я снова думаю, что уволиться из школы просто отличная идея.

Глава 7

POV Максим

Два часа в небе рядом с ней.

Плечом к плечу.

Практически наедине.

Да это же просто охренеть можно!

Ее близость и ощущение теплого тонкого тела совсем близко будоражит сознание похлеще синего мета.[1] Чуть горьковатый запах духов щекочет ноздри. Ей идет этот аромат — он не ванильный, не приторный и сладкий, а какой-то… ее, сводящий с ума. Не могу им надышаться, так и хочется уткнуться в шею и дышать, дышать… А еще целовать. И пока она смотрит в окно самолета, я пользуюсь моментом и смотрю на нее. Утреннее солнце окрашивает нежный профиль в розовые тона, рыжие пряди заставляет гореть огнем и мне хочется их коснуться, чтобы проверить не останется ли ожогов на пальцах.

Я смотрю на нее и думаю: наверное, это даже нормально — сходить с ума по красивой учительнице. И говорят даже, что это быстро проходит. Вот только я нутром чувствую, что не пройдет. Я пропадаю, вязну в мыслях о ней.

То, что я пропал, понял сразу, как только увидел ее. Она стояла там, у учительского стола, как воплощение всех моих тайных желаний. Вся такая строгая и вместе с тем сексуальная, горячая. она совсем не такая, как все остальные. Все остальные на ее фоне глупые и какие-то картонные со своими одинаковыми желаниями и мечтами о новых кроссах от Balenciaga, новом iPhone и крутых фоточках в инстаграм. А она… она другая. Вроде бы правильная, но в строгих глазах иногда проскакивают искры, а на болотно-зеленом дне пляшут свой адский танец черти, сводя меня с ума еще больше. Хотя куда уж больше? Я и так дошел почти до грани.

С того самого первого дня, я узнал о ней почти все, что можно было из открытых источников: не замужем, живет одна, училась в этой же школе, строгая, но справедливая и иногда может посмеяться вместе с классом на уроке, оочень много туфель (это девчонки сказали), любит шоколад. Поэтому я стал иногда ей его оставлять на столе. Не часто, чтобы она ничего не заподозрила и не в те дни, когда у нас уроки, чаще, когда занималась малышня — вроде, как дети любят делать подарки любимым учителям. Узнал, где она живет. Район, обычный, но мне спокойнее, когда темными вечерами тайно провожаю ее каждый день после школы, иду всегда поодаль и так, чтобы она не видела. Так я точно знаю, что с ней все в порядке, и никто ее не тронет, не причинит вреда.

— Максим, а ты не задумывался о том, что у других людей тоже есть свои желания? Что не все в этом мире должно быть так, как хочешь этого ты? — Она не выдерживает и, в конце концов, оборачивается ко мне. Всего-то пятнадцать минут прошло.

— А зачем?

— …

Только замешательство в зеленых глазах. Мне нравится, когда она теряется. В эти моменты отражается настоящая она. Я так живо представляю ее реакцию на мои сообщения ей в вк. Естественно, я не рассчитывал, что она вдруг куда-то со мной пойдет или станет отвечать, но вот немного подразнить, напомнить о себе.

— Юлия… — Намеренно медленно тяну ее имя, смакую само звучание на губах, перекатывая каждый звук на языке, с удовольствием замечая, как у нее в глазах замешательство сменяется возмущением, и темная зелень разбавляется золотыми огоньками. А вот и те самые черти пожаловали. — Сергеевна, я считаю, что если могу сделать так, что мне от этого будет хорошо, то просто делаю это. — Хотя и не всегда.

— Даже если кому-то от этого может быть плохо? — Идеальная темная бровь изгибается.

— А кому-то разве плохо? Мне — замечательно. У Федотова разве что искры из глаз от счастья не сыпятся, потому что с Иркой рядом сидит. Остаетесь вы. Вам не нравится сидеть рядом со мной?

— Я этого не говорила.

— Значит, нравится. — Довольно растягиваю губы, когда замечаю на щеках розовый румянец. Мне так нравится ее дразнить.

— Речь вообще не об этом… Нужно думать не только о своих желаниях, но и о чувствах окружающих. Ты уже не ребенок, который слепо потакает своим капризам…

— Давайте без нравоучений, мне их хватает и дома. — Если бы она только знала, чего мне хочется на самом деле. Если бы я только делал все, как хочу, то она бы сейчас оказалась со мной где-нибудь в очень уединенном месте.

Она делает недовольно-строгое лицо и снова отворачивается, демонстративно глядя в окно. А я в тысячный раз думаю о том, что она прекрасна в любом настроении.

Я злюсь на нее, но еще сильнее мне хочется повернуть к себе эту упрямую голову и поцеловать в непокорные губы. Совсем как тогда, в кабинете. Я до сих пор помню их вкус и мягкость… Мне этого совсем не хватило и хочется еще и еще… Но я только достаю планшет и, одев наушники, смотрю, скачанный черт знает когда, фильм «Карты, деньги, два ствола». И вот, когда Эдди продул подчистую общие деньги, моего плеча что-то касается. Повернув голову, вижу, что Юлия Сергеевна сладко спит, чуть приоткрыв рот. Во сне она такая милая и так забавно сопит, словно маленький ежик. Я убираю планшет и осторожно, чтобы не разбудить, укладываю ее голову удобнее. С наслаждением вдыхаю запах ее волос. А еще они очень мягкие и щекочут нос и губы, и совсем не обжигают.