Королевские клетки (СИ) - Ганин Илья Александрович - Страница 4

Она видела разборку лавочника с купцом, жена которого просто забрала из лавки понравившееся украшение. Без ведома мужа. И предметом спора был не возврат, и не цена, а рассрочка оплаты. Жена же, как выяснилось, не несла за это ответственности — именно потому, что не могла быть стороной сделки при живом муже. А муж ей при свидетелях пообещал это украшение, и она этих свидетелей привела к лавочнику.

Или, например, узнала, что мытье тут не редкость, и грязнуль не больше чем везде. Только дрова-то дорогие, так что ванна — это для богачей. А узнала, увидев как жених, под не вполне приличные но искренние поздравления, покупает для невесты дрова — и услышав, что ему советуют. И посчитав количество объявлений о банях.

Этот мир и эта страна были другими. Не подходившими под учебник. Не похожими на ее старый мир. Другими.

Карету потряхивало сравнительно не сильно, но достаточно, чтобы не уснуть. И достаточно, чтобы не было возможности писать. Оставалось только думать. Как обычно, мысли быстро свернули не туда…

Как же она устала. Это не физическая усталость — тут все в рамках нормы. Она устала постоянно бояться. Она устала постоянно планировать, исходя из этой культивируемой боязни. Она очень устала от медленного, почти незаметного течения здешней жизни.

Закрадывалась мысль о том, что ей уже приятно чувствовать себя солдатом на войне. Это ведь так просто: вот свои, вот чужие. Чужих нужно победить, своих надо поддержать. Результат важнее способа — так что не надо стесняться. Давай, вперед, пусть опаздывают! Так просто, так приятно побеждать…

Лиля попыталась вспомнить Лешу, и вдруг поняла, что не помнит его лица. Его тела. Помнит только впечатления и настроение — ее сегодняшнее тело этим живо интересовалось. А лица — не помнит. Тембр голоса, смысл слов — но не сами слова. То есть слова можно было вспомнить — как текст. Слишком много событий. Слишком устала. И вообще, нельзя о нем думать. Лиля внезапно почувствовала себя обиженной на всех: сели на шею и едут! Бросили одну! Свиньи. От жалости к себе она даже всплакнула.

Усталость взяла свое, и последний час дороги она все-таки проспала. Стало немного легче.

В ожидании

Ричард не любил ждать. Как ни странно, он привык быть чем-то занят. Читать, считать, думать, разговаривать. Ждать — это оказалось удивительно выматывающее занятие. Позицию для ожидания выбрали часах в двух ходьбы от города. По дороге Рик с Джессом пытались выяснить, нельзя-ли купить пару лошадей, но результат был ожидаемым — ответом было либо "нет", либо "ну вот, за лесочком, там еще часа два…", либо предлагали такое, что брать было никак нельзя. Похлебав в придорожной харчевне крупяной суп с какой-то пресной рыбой, в конце концов, они дошли до хорошего места — холм с деревом был с одной стороны недалеко от дороги, с другой — вне изгородей, с третьей — с него отлично просматривалась сама дорога — в обе стороны до линии холмов. Ждать решили до заката, а потом попробовать переночевать либо в корчме, вернувшись слегка назад — либо, если все получится, где-нибудь впереди.

Теперь оставалось сидеть и ждать — либо преследователей, либо курьера. Постепенно возбуждение боя и бегства сошло, появились мысли.

Рик маялся. Он посидел под деревом, припомнил его название — ясень, посчитал шагами пространство между изгородями, считал проезжающие телеги (пять за два часа). Потом мысли сползли к посольству и стало совсем погано. Джесс сидел по деревом и дремал. Его, казалось, ничего не волновало.

— Джесс..

— М-м-м?

— А ведь мы их бросили.

— Кого? Посольство?

— Да.

— Мы их не бросили. — нравоучительно поднял палец Джесс. — Мы стратегически отступили перед превосходящими силами противника, дабы сохранить свободу маневра и силы…

— Это вот ты мне откуда сейчас гонишь?

— Матильда Имельен. "Командир ничьей роты".

— И что там дальше?

— … так можно назвать быстрое отступление в донесении, если вы понимаете, что вам есть куда отступать.

— Короче, сбежать.

— Да.

— То есть мы их бросили. Неужели тебе не противно?

— Нет. Мне не противно. Ты помнишь, зачем мы поехали? Мы тебя повезли. И не стройного блондина по имени Ричард, а наследника престола. Они не просто компания на прогулке. Они посольство. Им не повезло — ты теперь предлагаешь что, турнир с врагами устроить? А не боишься, что с той стороны рыцарей не найдется, а найдутся совсем наоборот? Ты-то тогда благородно погибнешь, а со страной что будет?

Рик дернул плечом и снова стал смотреть на дорогу. День был нежаркий, где-то стрекотала цикада.

— Хочешь мне сказать, что это не соответствует дворянской чести? — спросил Джесс с немного нарочитой иронией.

— Ну… не хочу, но в общем-то не соответствует.

— Ты, в общем-то, прав. Но я… я за последние десять лет как-то перестал на это особо смотреть. Я, наверное, теперь больше похож на капитана наемников.

— Ну, со стороны по манерам не скажешь.

— Вот мы сейчас попутешествуем — скажешь.

— А почему на капитана наемников?

Джесс помолчал.

— Я же все время воюю. Знаешь, я тут думал — и вдруг понял. Я же с одиннадцати лет вечно в войсках торчу. Только последнюю пару лет вот начал верфями заниматься, и то…

— Что, "и то"? Это ты про жену?

— Да не только. Я не понимаю — вот как это: я одного выгнал, а за ним остальные пошли? Я же не приказывал, кто их выпустил?! Как это — они обиделись, работа же встала?! То есть умом-то вполне понимаю, но когда что-то решать надо — вовремя не вспоминаю. Мне потом Брокленд плешь проел. С женой вот, опять-же…

— Что это тебя вдруг на откровения потянуло?

— Да так…

— Что — так?

Джес опять помолчал, сорвал какую-то травинку, почистил ее и откусил сладкий хвостик.

— Думал, я вроде как в мирном путешествии. А опять дерусь. И если бы мы с тобой погулять не вышли — скорее всего, там бы лежал.

— Почему лежал?

— Потому, что это только у менестрелей один сотню побить может. А на самом деле, один и против четверых обученных не выстоит. Какой бы ни был замечательный. А десятку даже не обязательно обученным быть.

Рик подумал, что кажется спокойствие Джесса — это не совсем спокойствие. И не так уж ему хорошо.

— А почему ты мне все это рассказывать начал?

— Ну, когда говорю — как-то легче ждать. Да и нам с тобой, если повезет, долго еще добираться, так что уж лучше я все расскажу.

— Джесс, а почему "все время воюю"? Ты же полковник гвардии?!

— Какой роты?

— Чего?

— Штатский ты, принц Ричард, человек… "Дворянин есть гвардеец короля" — помнишь? Все дворяне — гвардия. Но только Первая Рота — на самом деле полк охраны дворца и короля. А все остальные — это ополчение. Когда нас всех соберут — хотя я такого вообще не помню и такой праздничек и представить не могу — в этом-то бардаке я и буду полковник. А сейчас я — полковник Пятого пехотного полка. Я там с одиннадцати… блин, даже с десяти. Восемнадцать лет уже. Как в учебку меня туда отослали, так и живу. В отпуске два раза в год, по одному месяцу. Много…

— Много?!

— Конечно! Это вообще только потому, что у меня как-бы "дела полка в столице". А так — три десятинки и привет. Ну и вот, в этот-то вояжик послали.

— И вы гоняете разбойников?

— Ну да. Вообще, мы — один из пяти боевых полков в мирное время.

— А я-то думал — парады, вино, дамы.

Джесса передернуло.

— Слава Альдонаю, парады это без нас! А вместо вина обычно пиво. Или вода, если пива нет.

— А дамы?

— Дамы… — Джесс как-то смялся, что-ли. Он откусил травинку, которую не спеша жевал уже минут пять, отбросил ее и наконец сказал.

— При полку такие… дамы, что их даже не все солдаты могут.

— А не в полку?

— Что ж тебе так покоя мои дамы не дают, а? Завидно, что-ли?!