Королевские клетки (СИ) - Ганин Илья Александрович - Страница 7

Довольно трезво прикидывая свои шансы на то, чтобы заработать на мастерскую, при наличии двух братьев, которым совершенно не было резона упускать дармового работника, Лонс Фрим сбежал к своей мечте.

Конечно, никто его, городского мальчишку, знавшего о лошадях только сколько у них ног, брать в полк не стал. Но он прибился к обозу, и быстро стал хорошо известен всему полку — как сапожник и шорник. Никто не отказывал ему в такой мелочевке, как показать пару трюков на лошади, дать помахать палашом или дать лошадь почистить.

А через два года, во время кампании на юге Ативерны в полку убили знаменосца. В глупейшей свалке, какой всегда и бывает неудачная вылазка. Тогдашнего полковника было трудно назвать не то что гением, но и просто грамотным тактиком. Судьба части, потерявшей знамя, одинакова во все времена — она расформируется с позором. Два дня полковник после этого пил, а когда разлепил, наконец, похмельные глаза, то первое что он увидел была кружка с водой, а второе — знамя, которое сунул ему под нос Фрим-шорник.

Через час он стал корнетом второй роты. Через двадцать пять лет — полковником Седьмого кавалерийского полка.

Сожалел он в своей жизни только об одном — не подворачивался случай пройти со своим полком через бывший родной город и глянуть с седла на братьев. Ну пара-тройка дырок в шкуре… Уже заросли.

А еще через семь лет пожилой полковник получил свой свиток с двумя печатями. Он не подал виду, что затосковал — он пошел в свою палатку, сел, прикинул кому и что отдаст из снаряжения и хватит ли накопленного за службу на домик. Продавать своим товарищам снаряжение он считал бесчестным.

Получалось, но на что жить потом — неясно. Скорее всего, надо было найти вдовушку и как-то совместно… Пусть и не благородная, какая разница — что у нее там, поперек что ли?.. Вдовушка у него была и тут, но жить поблизости от своего полка лавочником — было решительно невозможно. Он сломал печати и развернул свиток.

Свиток оказался совсем не о том, чего боялся полковник Фрим. Его переводили. На полк вставал командир его первого эскадрона, которого он сам и растил последние пятнадцать лет.

Провинциальный полковник впервые оказался в столице. Она показалась ему суетливой, путаной и вонючей. На второй день после прибытия он был удостоен аудиенции — на самом деле понял он это только войдя в указанный ему кабинет и увидев вместо маршала — самого Короля.

Его Величество посмотрел на полковника и сказал:

— Нам известно, что Третий кавалерийский полк весьма плохо управляется. Приведите его в порядок — и Мы не забудем вас.

Это означало, что неопределенный титул "шевалье", полученный за выслугу, превращался во вполне определенный титул "барон". Фрим сразу затолкал себе в задницу все обиженные вопросы типа "За что меня с родного полка?!" и ответил:

— Слушаюсь, Ваше Королевское Величество!

Он был все-таки не молод, и адская работа давалась ему с трудом. Полк был развален. О нормальном подъеме по тревоге и речи быть не могло, в кавалерийском полку не все умели держать строй, на первом же марше две лошади охромели…

Но его Король приказал. И он работал. Он сумел заменить четверть офицеров, провести ремонт конного состава, заменить часть проворовавшихся интендантов. Он достал всех проверками и тренировками. И полк постепенно приходил к норме. Плохо было только то, что это был не его родной полк.

Сейчас Король вызвал его снова, и спросил:

— Полк готов исполнить Наш приказ?

Что он мог сказать — нет, дайте мне еще год? Разрешите подобрать командира первого эскадрона — сегодняшний хоть и граф, но сволочь? Он сказал:

— Так точно, Ваше Величество!

— Переводите полк в район замка Тараль. Мы отдали его под управление графине Иртон, и сейчас полагаем, что ее и все что делается в замке необходимо охранять.

"Он посылает меня стеречь свою бабу?!"

— Важно, чтобы Вы понимали. Это чрезвычайно важно для Ативерны. Обеспечьте ей условия для работы. По прибытии, представьтесь ей, обсудите с ней её пожелания к обороне. Мы полагаем, Вы найдете графиню разумной женщиной.

"До чего я опустился… "

— Еще раз, полковник. Это не моя прихоть. Это не парадная, а боевая задача. Ее муж сейчас в посольстве с Принцем Ричардом, и она под Нашей защитой. Мы надеемся, поговорив с ней вы сумеете понять, насколько это важно. У вас есть вопросы?

— Ваше Величество, дозвольте… Зима ж на носу… то есть хотел доложить, приближается зима, полк в районе Тараль зимних квартир не имеет. Лошадей же потеряем!

— К зиме надеюсь заменить вас на пехотный полк. Полк готовится к выходу из Мальсана, но ранее чем через пять-восемь десятин на место не прибудет. Если не выйдет — будем искать выход. Есть еще вопросы?

— Ваше Величество, дозвольте еще спросить — мы… лично графиню Иртон охраняем?

— Вы охраняете лично графиню — в первую очередь. Отвечаете головой. Во-вторую очередь, вы охраняете здания — это важные предприятия короны. То, что на них делают — есть будущее Ативерны. Графиня открывает там особые предприятия для учения — их вы охраняете также. Продолжите спрашивать?

— Никак нет, Ваше Величество! — чего тут спрашивать? Позор он и есть позор… А теперь еще и кошмар.

Полковника Джериссона Иртона он знал шапочно, и почитал за молодого, излишне рискового парня. Впрочем, признавал, что тот не выскочка, и на полку стоит дельно. Он мало за кем такое признавал. Величество завел новую фаворитку? Ну и держал бы во дворце… Все эти благородные заморочки, чего нормального парня позорить, ежели жена — кобыла?

— Мы полагаем, что нападения на замок начнутся в течение полугода. Возможно, с моря, возможно с суши. У вас есть десятинка. Выполняйте.

— Слушаюсь, Ваше Королевское Величество!

"Нападения? В сердце Ативерны — на бабу со служанками и десяток сараев?" Но приказ был ясен, и он пошел готовить полк к переброске. Квартирьерский взвод он отправил к замку немедленно, выбил из казначея деньги на новый лагерь (а хоть и временно!)… Времени было в обрез, но он справился.

"Ох, рано, встает охрана"

Его Величество сдержал слово. Уже на второй день десятинки на пустыре, примерно в полулиге от замка зашевелились какие-то люди, на пятый день — стояли ровные ряды палаток и срочно сколачивались какие-то навесы, а на шестой к лагерю подошла длинная колонна и втянувшись туда как змея, сразу превратила его в подобие муравейника.

Полковник Фрим, как и положено во время мирного марша, въехал в лагерь первым, во главе колонны. Капитан квартирьерского отряда встретил его сразу у поста, и отрапортовал:

— Господин полковник, лагерь развернут!

— Принял. Что скажешь, Манс?

Капитану было лет на пять поменьше, чем самому Фриму. Никакое повышение ему "не светило", но и в отставку его Фрим не выгонял — хорошего квартирьера найти непросто, да и этот служака, из безземельных дворян, ему нравился.

— Поставились. Место, конечно, не очень — но терпимое. Воду нашли, ничего.

— Это хорошо. Что тут вообще-то происходит?

— Да ничего. Места глухие, только вот в этот самый замок и ездят. Не поверишь, почитай каждый день — аварец!

— Вы чего тут пили?!

— Сам увидишь. Ездит на нем дама, назваться не назвалась — но подъезжала узнать кто мы тут и зачем. С дамой ездят вирмане, четверо-пятеро.

— Вирмане… Тогда знаю кто это. Эту-то мадам мы и должны тут охранять. Графиня Иртон.

— Мы тут бабу охраняем?!

— Цыть! Сказано — государственное дело! Его Величество лично распорядился!

— Ну, раз Его Величество — точно государственная… дама.

Фрим предпочел не развивать тему.

— Как тебе ее вирмане?

— Разбойники как разбойники. На лошадях сидят — как на веслах, уже губу одной порвали. Топоры таскают.

— Ладно, присмотримся. А вообще-то охрана тут какая?

— Никакой.

— Шутишь?

Манс покачал головой.