Плохие девочки не плачут. Книга 3 (СИ) - Ангелос Валерия - Страница 284

Я погружаюсь в прошлое.

Реальность разломана.

Наш новый шеф-монтажник.

Господин фон Вейганд.

Нет, нет, нет.

Я хочу твою душу.

Возьму тебя всю.

Выпью. Выкурю.

Барон Валленберг режет меня.

Битым стеклом.

Нет, нет, нет.

Рычание хищника.

Грубый толчок.

Огромный член входит внутрь.

Хруст костей.

Боль вонзается в грудь.

Нет, нет, нет.

Я отшатываюсь.

Разрываю контакт.

Обнимаю себя руками.

Я оглядываюсь в поисках врача. Медсестры. Хоть кого-нибудь. Обычно мне делают укол. Обрывают пытку, отключают мой разум. Но я иду на поправку. Неизбежно. К сожалению. Слезы закончились. Дрожь больше не охватывает тело. Нервы приходят в нормальное состояние. Постепенно. Кости срастаются.

Жертва готова.

К употреблению.

Зверь возьмет меня.

Без остатка.

И никто его не остановит.

Даже не попытается.

Не рискнет.

Я помню все.

Каждый миг.

Я так хочу забыть.

Хочу амнезию.

Избирательную.

Хочу.

Как в кино.

Переснять финальные кадры. Вырезать лишнее. Использовать магию монтажа по полной программе. Перетасовать сцены. Выправить сюжет начисто.

Прошу, пожалуйста.

Я хочу никогда тебя не встречать.

Отпусти.

Отдай.

Мне.

Меня.

— Лора, — хриплый голос пробирает до нутра.

Зачем говорить это?

Зачем звать по имени?

После всего.

Зачем?!

Ты режешь.

Жестко.

Жестоко.

По живому.

Без жалости.

— Уйди, — сдавленно бормочу я. — Прошу, умоляю.

Ты рядом.

Всегда.

Здесь.

Такой нежный. Такой заботливый. Просто мечта любой девушки. Не покидаешь палату ни на секунду, находишься у изголовья кровати. Держишь меня за руку. Крепко. Сплетаешь наши пальцы в единое целое, будто желаешь передать часть своей собственной силы.

Я вижу твои глаза.

Пустые.

Выцветшие.

Я вижу твое лицо.

Бледное.

Как у мертвеца.

Даже врачи проникаются.

Наверняка.

Их не смущает, когда я начинаю рыдать и орать так, что глохну от собственных воплей. Когда трясусь, точно в лихорадке. Когда ходуном ходит все мое истерзанное тело.

Очередная инъекция. Успокоительное. Снотворное.

Ты наблюдаешь. Всякий раз. Даже если я тебя не вижу. Ты не оставишь добычу без надзора. Скорее убьешь, чем выпустишь.

Я пытаюсь забыться.

Не замечать.

Игнорировать.

Но ты выбиваешь воздух из легких. Одним своим видом. Твой тяжелый взор — начало моей панической атаки. Только приступы случаются все реже. Проходят слабее, минуют практически незаметно, если сравнить с прежним. Психика восстанавливается. Даже мой мозг меня предает. Тело точно не пойдет в зачет.

Ты контролируешь мое лечение. Исключительно после твоего одобрения проводят новую процедуру и назначают очередной препарат. Без спросу тут и шага никто не ступит.

Меня зашивают. Спереди и сзади. Штопают, как истрепавшуюся марионетку. Все разрывы обрабатывают. Все раны. Бинтуют горло. Самая тяжелая часть — ребра. Несколько трещин, пара переломов. Тут нельзя накладывать гипс. Требуется покой.

Процесс заживления идет быстро.

Быстрее, чем мне хотелось бы.

А дальше?

Продолжение банкета.

Я смотрю на тебя.

Я не верю.

Отказываюсь принять правду.

Безумный огонь гаснет в черных глазах. Полные губы не кривятся в оскале. Непривычно бледное лицо искажают мрачные тени. Монстр дремлет. Где-то там. В глубине. На дне.

Это очередная маска.

Новый ход в извращенной игре.

Я знаю.

Ты наслаждался.

Упивался каждым мгновением.

Ты.

Палач. Зверь. Чудовище.

А я просто игрушка.

Для твоей жуткой похоти. Для огромного раскаленного члена. Для спуска спермы в любые отверстия.

Я создана только сосать. Лизать. Открывать рот шире. Расслаблять горло, чтобы было удобнее тр*хать в глотку. Выгибаться. Прогибаться. Подставлять нужную часть под сокрушительный удар. Стонать. Кричать. Рыдать. Молить о пощаде.

И мне не выбраться.

Не спастись.

Никогда.

Я вырвалась из подвала.

Но я не убежала.

Ведь ты рядом.

Не нужны ни цепи, ни кандалы. Наплевать давно на плети и кнуты. Даже жуткое подземелье останется без дела.

Ты уничтожишь все, что мне дорого. Разорвешь. Раздерешь. Разрушишь. Ты любой клочок земли превратишь в жертвенный алтарь.

Я любила снег.

А теперь.

Снег — мой самый страшный ночной кошмар.

Сказки нет. Чудеса закончились.

Омерзительный хруст костей. Звук разрываемой плоти. Девственно белый цвет навек опорочен кровью.

Запах железа забивает ноздри. Соль и металл сливаются на израненном языке. Багряная пелена опускается на глаза, увлекает в ночь.

Ты и есть мой подвал.

Я в тебе замурована.

Похоронена.

Погребена.

Заживо.

Он берет меня за руку. Обманчиво нежно, едва касаясь. Надевает что-то на палец.

А я вижу, как его огромная ладонь накрывает мою. Там. На могиле. Как он вдавливает меня в гранит, вбивается до предела. Как вгоняет возбужденный орган внутрь, будто не слышит жуткого хруста ребер.

— Я хочу, чтобы ты стала моей женой, — ровно говорит фон Вейганд.

— Что? — вопрос вырывается невольно.

Фрагмент разговора потерян. Явно. Память играет со мной злую шутку.

Я все-таки тронулась умом. Да и как тут не тронуться?

А может, я просто ослышалась?

— Не понимаю, — нервно усмехаюсь.

— Я буду ждать, — продолжает спокойным тоном. — Я дам тебе столько времени, сколько потребуется.

Электрический разряд.

Раз за разом.

Он издевается?

Я отстраняюсь от него. Разрываю контакт, вырываю свою ладонь из его руки. Хочу потереть взмокшие виски, унять резко вспыхнувшую головную боль.

Пульс гремит.

Но я замираю. Застываю. Я не в силах шелохнуться. Не моргая, взираю на безымянный палец. Обращаюсь в камень.

Блеск ослепляет. Режет глаза.

Сколько здесь карат? Не нужно быть специалистом, чтобы понять. Это бриллиант. Настоящий бриллиант. Безупречный. Чистейший. Искристый.

— Ты… — сглатываю. — Ты делаешь мне предложение?

От кольца веет таким холодом, что жилы стынут. Металл не вбирает тепло. Наоборот, сковывает арктическим льдом.

— Да, — следует простой ответ.

— Т-ты… — осекаюсь, медлю и все же выпаливаю на одном дыхании: — Тебе не кажется, что сейчас не лучший момент?

— Ты можешь выбрать любую дату, — произносит невозмутимо.

Фон Вейганд разворачивается и покидает комнату прежде, чем я успеваю открыть рот и произнести осмысленную фразу. Оставляет наедине с панической атакой. Погружает в лихорадочную дрожь.

Никогда. Боже мой. Никогда.

Такая дата тебя устроит?

***

Он приходит на следующий день, приносит огромный телевизор, настраивает. Экран гигантский. Конечно, не такой, как в кинозале особняка, однако все равно очень даже впечатляющий.

Я напрягаюсь.

Обращаюсь в комок оголенных нервов.

Я ожидаю чего угодно, кроме того, что следует дальше.

До боли знакомая заставка. Яркие кадры, сочные сцены. Мелодия, которая находит отклик моментально. Пробирает до слез. До мурашек под кожей.

— Это что? — спрашиваю тихо. — Это правда?

Фон Вейганд подает мне пульт. Довольно крупный. Сенсорный.

— Если надоест, переключи.

Вместо обычных кнопок тут названия сериалов, номера сезонов и серий. Из стандарта только регулятор громкости. «Супернатуралы», «Баффи», «Зена», «Ангел», «Отбросы».

Тут собрана абсолютно вся мировая классика. Сразу не перечислить.

— Заказывай все, что захочешь, — говорит фон Вейганд. — Я добавлю в программу.

— Но… — осекаюсь.

Из телевизора доносится надрывный вопль:

— Харитон!

Я вздрагиваю.

— Харитон, но я же люблю тебя.

— Нет, Анна-Мария, нет, ты не любишь меня.

— Харитон, я люблю. Я люблю только тебя.