Плохие девочки не плачут. Книга 3 (СИ) - Ангелос Валерия - Страница 313

В голове рождается забавная шутка. Но я забываю ее. Практически сразу. Смотрю вдаль. И будто удар под дых получаю.

Где он?

Сдвигаю брови. Хмурюсь. Вглядываюсь. Внимательно изучаю водную гладь. Исследую каждый фрагмент.

Ничего.

Я…

Я не вижу его.

Поднимается ветер. Злобный. Неистовый. Свирепый. Хлещет по щекам. Волосы рвет. Волны беснуются. Бесчинствуют. Оглушают мощными ударами о берег. Впечатление, точно даже солнце не светит. Теряет цвет.

Я подскакиваю.

Накидку срывает с плеч. Льняное платье скорбно трещит по швам. Бешеные воздушные вихри готовы к чертям всю одежду сорвать.

Плевать.

Кусаю губы до крови. Сжимаю кулаки до судорожного спазма. Не ощущаю собственных ног. Не чувствую никакой почвы, никакой опоры под заледеневшими ступнями. Колени предательски слабеют.

Что за бред здесь творится?

Где он?!

Это шутка. Просто розыгрыш. Издевка. Уловка. Пункт в заранее проработанном плане подчинения и порабощения. Тщательно выверенный шаг. Хитрый ход.

Нет, нет, нет.

Чушь. Реально чепуха. Ерунда какая-то.

Я не вижу его. Ни упрямого бритого черепа. Ни мускулистых рук, уверенно рассекающих морские просторы. Ничего. Ни единого намека на родную фигуру.

Воды бурлят. Буйствуют. Безумствуют. Волны зловеще шипят, врезаясь в усыпанный галькой берег. Хищно смыкают пенистые зубья на скалах. Мрачнеют. Темнеют.

Восходящее солнце застилают густые тучи. Рассвет перестает пламенеть. Яркие лучи больше не в силах никого согреть.

Господи. Боже мой.

Черт. Дьявол.

— Алекс! — кричу я, складывая ладони вокруг рта, чтобы сделать звук громче. — Алекс! Алекс!

Не различаю собственный голос. Либо сил не достает разораться как следует, либо ветер чересчур громко воет. Начинается штормовая буря.

— Алекс! — закашливаюсь, однако продолжаю отчаянно вопить, уперто игнорирую медный привкус: — Алекс!

Захлебываюсь кашлем. Задыхаюсь. Срываю голос окончательно. Всматриваюсь вдаль так, что боль обдает глаза. Оглядываюсь по сторонам, напрасно ищу поддержку.

Где долбаная охрана? Где все эти амбалы?

Вокруг никого нет. Помощи ждать неоткуда. Можно побежать в сторону дороги или к замку, вот там наверняка все и отсиживаются. Но тогда потеряю время. Время, которое уже давно на исходе.

Мое сердце пропускает удар.

Сколько фон Вейганд там? Когда потеряла его из виду? Минут пять. Десять. Пятнадцать. А вдруг дольше? Вдруг вообще все и…

Тихо. Без паники.

Нужно действовать. Срочно. Сейчас.

Вот какого хрена он вытворяет? Зачем полез туда? Мало приключений было? Захотелось экстрима? Впечатлить решил?

Пловец гребаный. Идиот. В нашей семье есть место только одному дураку. И это место благополучно занято. Попрошу не претендовать.

Я бросаюсь вперед. По пустынному берегу. В воду. Яростно рвусь к обезумевшим волнам, кидаюсь в самую гущу. Толкаюсь внутрь.

Мама.

Мамочка.

Спотыкаюсь. Окунаюсь по пояс. Выше. По грудь. Больно ударяюсь коленями о жесткую гальку. Волна накрывает с головой, пригибает ко дну. Ощущение, будто ныряю прямо под лед.

Ну, ничего нового.

Только платье надо бы снять. Намокнув, наряд весит по крайней мере тонну. Не стоит начинать заплыв в таком количестве одежды.

Дрожу. Зубы постукивают, отбивают барабанную дробь, создают ангстовый саундтрек. Как будто и без того мало жути.

Я стягиваю пропитанный морской водой лен. С огромным трудом. Сдираю платье, словно свою собственную кожу живьем срезаю.

Судорожно выдыхаю. Очень стараюсь выровнять сбившееся дыхание. Жадно ловлю кислород.

Соль выедает глаза. Набегают слезы. Ничего разглядеть невозможно.

— Алекс! — кричу я.

Тишина.

Опять остаюсь без ответа.

Проклятье.

Поднимаюсь, продвигаюсь дальше, пытаюсь развести волны руками. Моргаю, откашливаюсь. Вглядываюсь в ускользающий горизонт.

Дно уходит из-под ног. Теперь становится по-настоящему глубоко. И трудно. Вода ужасно соленая. Упругая. Жесткая. Сперва милостиво выталкивает на поверхность. После давит безжалостно. Играет как зверь с добычей. То придушит, то обнимет.

— Алекс! — вырывается утробный вопль. — Алекс!

Волна опять накрывает с головой. Едва успеваю захлопнуть рот. Задерживаю дыхание. А вода все бьет и бьет. По груди, по ребрам.

Как он сказал? Когда уходил. Перед тем, как исчезнуть в море.

Живи. Не помешаю. Не трону. Слуги. Счет. Оплачено. На годы вперед.

Что?!

Разлепляю губы и тут же огребаю. Хлебаю соль. Как слезы, как кровь. Захлебываюсь, закашливаюсь, содрогаюсь. Еле вырываюсь к поверхности, выныриваю.

— Алекс! — восклицаю исступленно. — Алекс!

Он хочет умереть.

Хочет оградить меня. От себя. От своего безумия. Иначе бы никогда не отпустил и не оставил спокойно сидеть на берегу. Не давал бы заведомо невыполнимых обещаний.

Как это он не тронет меня? Как это не помешает?

Нет. Нет. Нет. Никогда. Пусть даже не мечтает.

Черта с два! Понял?

Мы будем жить вдвоем. Будем мучиться и страдать. Очень-очень долго. Вечно. И тебе придется трогать меня. Жестко. Нежно. По-всякому. Годами.

Я тебя не отдам. Никому. Ни Господу. Ни Дьяволу. В этой жизни не отпущу и в любой другой тоже не оставлю.

— Алекс! — задыхаюсь.

Глупо лезть в холодную воду. Пробираться на самую глубину. Бороться с бешеными волнами.

Особенно если не умеешь плавать.

Ну, практически. Почти. Не так чтоб вообще не умею. Паршиво держусь. Тренировалась мало. Стоило лучше подготовиться. Подстраховаться.

Я пропускаю очередной удар. Теряю дыхание. Тело сводит судорога. Выкручивает, выламывает. Хуже цепей. Правда. Помню.

Победа за морем. Пока что.

Делаю слабую попытку продышаться. Бесполезно. Напрасно. Только еще сильнее себя закапываю, погружаюсь вниз. Да так, что с макушкой накрывает.

Надо дышать. Надо. Надо… Кажется. Нужен кислород. Свежий воздух. И тогда, наверное, будет шанс продержаться еще.

Едкая жидкость врывается в ноздри, заполняет легкие, течет внутрь быстро и жестко, от дикого напора аж ребра ноют.

Я пытаюсь вынырнуть. Опять и опять. Вдохнуть. Еще раз произнести его имя. Позвать. Губы движутся, а из горла не вырывается ни звука. Грудь жжет, распирает, разъедает словно кислотой.

Боже. Если тебя нет, то и меня не будет. Незачем существовать. Не для чего. Не для кого. Тенью бесплотной по земле шататься. Разве есть смысл?

Оказывается, все просто. Нечего прощать. Тебе — нечего. Совсем. Боль. Обида. Злость. Такое пустое. Шелуха.

Я… я же… Алекс. Мой Александр. Я люблю тебя. И без твоей ладони, что мою накрывает, пальцы наши как прежде, как раньше, как тогда, в самую первую встречу, точно судьбы переплетает, никакой другой реальности не представляю.

Рык.

Громовой. Грозный. Гневный.

Ближе. Четче. Нарастая.

Это же волны ревут? Наверное. Галлюцинация. Эффект кислородного голодания. А может, просто матерная фраза по-немецки.

Меня хватают за волосы. Грубо. Жестоко. Без особых церемоний. Наматывают пряди на здоровенный кулак и тащат в сторону.

Боль адская.

А я и закричать не могу. Завопить не удается. Взвизгнуть не выходит. Лишь кашляю и кашляю. Чуть легкие не выплевываю.

Хватаюсь за макушку, пробую ослабить давление. Тщетно. Ощущение, точно меня волокут, насадив на железный крюк. По волнам. Вперед и вперед. Ближе к берегу. На вожделенную сушу.

И море буйствует. Заходится в недовольстве. Не желает жертву возвращать. Отказывается прерывать трапезу. Бунтует.

Да только кто спрашивать станет? Что взял, то твое. А не можешь удержать, значит, ничего твоя хватка не стоит. Преклони колени. Покайся.

Фон Вейганд швыряет меня на гальку, склоняется, хлещет по щекам, накрывает горло ладонью, мой одержимый пульс своими пальцами ловит.

— Дура! — рявкает. — Бл*дь. Ты больная?!

Выкашливаю остатки воды ему прямо в лицо. Получается не особо красиво и романтично. Даже немного неудобно и стыдно.