Досье Дрездена. Книги 1 - 15 - Батчер Джим - Страница 500

Черт. Предполагалось, что расследование подскажет мне, как лучше действовать. Я не ожидал, что оно лишь запутает меня еще сильнее.

Когда я открыл глаза, темные тучи наползли на солнце и окрасили весь мир в оттенки серого цвета.

Глава двадцатая

День уже начинал клониться к вечеру, когда я забрал Голубого Жучка из мастерской Майка и поехал обратно домой. Я старался проверять, нет ли за мной слежки, но к этому времени действие анестезии закончилось, и нога разболелась снова. Не знаю, приходилось ли вам получать серьезные физические травмы, но суть их в том, что они не просто увеличивают уровень дискомфорта. Они выматывают. Боль несет с собой бремя пронизывающей все тело до мозга костей усталости, от которой только и хочется, что забиться в какую-нибудь темную нору и забыться в спячке.

Поэтому, говоря, что я пытался сохранять осторожность, я имею в виду, что на деле я пару раз — когда рассудок прояснялся немного, и я вспоминал об этой необходимости — косился в зеркало заднего вида. В общем, до тех пор, пока нехорошие парни выбирали в качестве средств передвижения вызывающе окрашенные аэрографом тачки или, скажем, сжигающие закись азота гоночные болиды, я мог считать себя в полной безопасности.

Я вернулся домой, отключил обереги, отворил дверь и проковылял внутрь. Мистер пулей слетел с лестницы и приятельски стукнулся боком об мои ноги. Я с трудом удержался от того, чтобы не заорать.

— Чертов котяра, — только и буркнул я.

Похоже, мое мнение Мистера совершенно не заботило. Он довольно потерся о мои ноги и отошел, позволив мне запереть дверь. Мыш подождал, пока Мистер покончит с приветствиями, и только потом подошел обнюхать мои ноги и подставить мне лобешник, чтобы я почесал его за ушами.

— Привет, — вполголоса окликнул меня Томас. Он сидел в кресле у огня, придвинув на свой край стола несколько свечей и положив на колени книгу. Меч и дробовик лежали у него под рукой. Взгляд его упал на мою ногу, и он тревожно привстал. — Что случилось?

Я поморщился, доковылял до дивана и плюхнулся на него.

— Били-били, не разбили, а вот китайские метательные штучки стоили мне дюжины стежков, — для пущей убедительности я достал из кармана вурдалакову железяку и бросил ее на журнальный столик. — Как Баттерс?

— Вполне, — сказал Томас. — Забавный парень. Устроил здесь на полчаса жуткий шум этой… этой своей фигней для польки, трепался сорок минут кряду, а потом заснул за обедом. Я отнес его в кровать.

— У него тоже выдался напряженный день, — заметил я.

— Он трус, — произнес Томас.

Я сердито покосился на него и раскрыл рот, чтобы возразить, но он предупреждающе поднял руку.

— Пойми меня правильно, Гарри. Он достаточно умен, чтобы понять, что происходит. И он достаточно умен, чтобы понять, что сам не может поделать с этим ни черта. Он понимает: единственное, почему он еще жив — это потому что его защищает кто-то другой. Он не тешит себя иллюзиями о том, что он выбрался из всего этого благодаря собственной ловкости или собственному уму, — Томас покосился на дверь спальни. — Он не знает, как справляться со страхом. Это его душит.

Я вытянул больную ногу поверх журнального стола.

— Спасибо за профессиональный анализ, господин эксперт.

Томас невозмутимо встретил мой взгляд.

— Я видал такое прежде. Я знаю, о чем говорю.

— И тем не менее, — покачал головой я.

— Когда на вас напали в морге вчера вечером, он застыл как столб, так ведь?

Я пожал плечами.

— Не все рождены бойцами.

— Но он застыл, — настаивал Томас. — Тебе пришлось кричать ему в ухо и тащить за собой как чемодан, так?

— Из этого не следует, что он трус.

— Он позволяет страху править собой. А это уже трусость, Гарри.

— Многие реагировали бы точно также, — возразил я.

— Но не многие превращаются в чемодан, тащить который приходится моему брату, — парировал он.

— В первом бою мало кто держится орлом, — заметил я.

— И ведь это не единичный инцидент, — мотнул головой Томас. — Ты сам рассказывал мне, что его упрятали в дурдом после того, как он подал рапорт о трупах из Бьянкиного особняка.

— Ну и что?

— А то, что он вряд ли получил свое место обратно без чьей-то поддержки. Признав какой-нибудь заднице, что он не видел того, что видел на самом деле, — Томас покачал головой. — Он боялся испортить свою карьеру. Он скурвился.

Я сидел молча.

— Это не значит, что он плохой человек, — продолжал Томас. — Но он трус. Он или подставит тебя, или застынет столбом в самый неподходящий момент и погибнет — а ты будешь потом казниться тем, что это все твоя вина. Если мы хотим остаться в живых, нам нужно спрятать его в каком-нибудь безопасном месте и оставить там. Так будет лучше для всех.

С минуту я обдумывал то, что он мне сказал.

— Может, ты и прав, — сказал я наконец. — Но если мы посоветуем ему затаиться, ему никогда уже не справиться со своим страхом. Мы сделаем ему только хуже. Ему нужно встретить его лицом к лицу.

— Он не хочет.

— Не хочет, — согласился я. — Но ему это нужно.

Томас оторвал взгляд от огня и кивнул.

— Что ж, это твой спектакль.

Мыш тем временем вразвалочку подошел к своей миске размером с хорошее ведро. Он уселся перед ним и подождал, пока к нему не подойдет Мистер. Только тогда он сунул морду в миску и принялся за еду. Кот подошел к миске и бесцеремонно двинул Мыша лапой по носу. Мыш распахнул пасть в собачьей ухмылке и отступил от миски на пару шагов.

Мистер с царственным неодобрением покосился на Мыша и съел один-единственный кусочек корма. Потом шлепнул лапой по миске, разбрызгав еду по кухонному полу, повернулся и пошел прочь. Дождавшись, пока он отойдет, Мыш вернулся, подобрал разлетевшиеся крошки, сунул морду в миску и принялся чавкать дальше.

— Помнишь, как Мыш отлетал к самой стене, когда Мистер делал это? — спросил Томас.

— Ха! Еще бы!

— Как думаешь, Мистер вообще осознает, что собака выросла в двадцать раз больше его самого?

— О, еще как осознает, — хмыкнул я. — Он просто не считает это существенным обстоятельством.

— Ох, придет день, когда Мыш выведет его от этого заблуждения.

Я покачал головой.

— Не выведет. Мистер установил этот порядок, когда Мыш был еще совсем маленьким. Мыш у нас типа, уважает традиции.

— Или боится перечить коту, — взгляд Томаса скользнул к бинтам, и он кивнул в сторону моей ноги. — Серьезно?

— Ходить могу. Вот на танцы мне бы сейчас не хотелось.

— Это что, твой следующий шаг — танцы?

Я откинулся затылком на спинку дивана и закрыл глаза.

— Не знаю пока, что делать дальше. Как ты в качестве резонатора?

— Могу казаться заинтригованным и кивать в подходящие моменты, — ответил он.

— Сойдет, — сказал я.

Я рассказал Томасу все с начала до конца.

Он слушал, не перебивая.

— Так у тебя назначено свидание? — были его первые слова после того, как я замолчал.

Я открыл глаза и удивленно уставился на него.

— А что? В это так сложно поверить?

— Ну, да, — кивнул он. — Господи, Гарри, я уж думал, что ты собираешься провести остаток жизни схимником.

— Кем-кем?

Он закатил глаза.

— Непохоже, чтобы ты вообще искал женщин, — сказал он. — Я хочу сказать, в клубы ты не ходишь. По телефону никого не приглашаешь. Я так понял, тебе этого и не хочется, — он подумал еще немного. — Видит Бог, ты просто стеснителен.

— Вовсе нет, — возмутился я.

— Девице, можно сказать, приходится самой бросаться себе в объятия. Мою сестру стошнило бы от смеха.

Я испепелил его взглядом.

— В качестве резонатора от тебя не слишком много толка.

Он потянулся и закинул ногу на ногу.

— Я настолько хорош собой, что мне трудно думать о себе как о рассудительном, — он надул губы. — Есть две вещи, которые тебе нужно знать.

— Книга, — кивнул я.

— Ага. Все с ума сходят по этому… как его… Эрлкингу? Ты ее прочел?