Досье Дрездена. Книги 1 - 15 - Батчер Джим - Страница 541

Я знал, что Кассий — убийца каких мало. Пятнадцать или шестнадцать столетий он провел в связке с падшим ангелом, действуя рука об руку с главой Ордена. Я не сомневался в том, что он лично убрал не одну сотню врагов, сделавших ему гораздо меньше того, что сделал я.

Он убьет меня. Стоит ему завестись чуть сильнее, и он размозжит мою голову этой битой, визжа при этом как резаный.

При одной мысли об этом я сжался и попробовал накопить хоть немного магии, чтобы прикрыться от удара, а то и врезать ему. Но стоило мне напрячься, как наручники на моих запястьях вдруг ожили, сжались, и в руки мои впились десятки острых шипов, словно я угодил ими в розовый куст. Я задохнулся от боли и крепко зажмурился, чтобы не закричать.

Кассий ласково улыбнулся мне.

— Не стоит и стараться. Мы уже не первое столетие пользуемся такими, когда имеем дело с чародеями и ведьмами. Никодимус сам придумал их.

— А-а… ох, — я дернулся еще, но проклятые наручники почти не давали мне пошевелиться, и я никак не мог ослабить боль от шипов.

Кассий, сияя, наблюдал за моими мучениями. Он стоял и явно получал огромное удовольствие от моих боли и беспомощности.

Давний образ мелькнул в моей памяти: исполненный отваги и веры старик, добровольно отдавший себя в руки Ордену в обмен на мою свободу. Широ умер от самых чудовищных истязаний, какие только можно представить… да нет, я и представить таких не мог — и уж не последнюю роль тогда играл Кассий. Я закрыл глаза. Я знал, чего ему нужно. Ему хотелось причинять мне боль. Ему хотелось посмотреть, много ли боли я вынесу, прежде чем умру. И я никак не мог помешать этому.

Если только…

Я подумал о том, что Широ говорил мне тогда про веру. Для него это была теологическая и моральная истина, на которой он строил жизнь. Мне недоставало такой же веры, но я видел, как конфликтуют силы света и тьмы, как уравновешивается дисбаланс. Кассий служил едва ли не самым темным силам планеты. Широ сказал бы, что ничего из того, что он делал, не помешало бы уравновешивающей силе света — такой, как Широ и его братья-Рыцари — встать на его пути. По опыту своему я знал, что в случаях, когда объявляется что-либо по-настоящему чудовищное, один из Рыцарей да покажется.

Может, один появится и сейчас, чтобы помешать Кассию.

Блин-татарам. Если и надежда, то чертовски хрупкая.

Однако технически это было возможно. И потом, ни на что другое я надеяться все равно не мог.

Я почти рассмеялся. Чтобы пережить встречу с этим психом я нуждался в чем-то, чего у меня никогда не имелось в достатке: в вере. Вере в то, что вмешается какой-нибудь новый фактор. Опять-таки, ничего другого у меня не оставалось.

Правда, это не означало, что я не мог попытаться помочь этому вмешательству. Чем дольше я буду продолжать дышать, тем больше вероятность того, что на сцену выйдет новый персонаж — может, даже такой, который сможет помочь мне. Может, даже кто-нибудь вроде моего друга Майкла.

Нужно заставить Кассия говорить.

— Что это с тобой случилось? — поинтересовался я, открывая глаза. Я читал где-то, что люди любят поговорить о себе. — Последний раз, когда я тебя видел, ты тянул лет на сорок.

Несколько секунд Кассий молча смотрел на меня, потом оперся битой о пол.

— Это все ты с твоими дружками, отнявшие у меня монету, — ответил он надтреснутым голосом. — Пока монета оставалась со мной, Салуриэль не позволяла времени разрушать мое тело. Теперь природа берет свое — с процентами, — он помахал в воздухе правой рукой — сморщенной, пятнистой, исковерканной тем, что смахивало на застарелый артрит. — Если так пойдет и дальше, жить мне осталось не больше года.

— Почему? — удивился я. — Что, твой новый демон не остановил для тебя часы?

Он сощурил свои ледяные, рыскающие глаза.

— Я больше не динарианец, — произнес он очень тихо, очень мягко. — Когда я вышел из больницы и вернулся к Никодимусу, у него не нашлось для меня свободной монеты, — в глазах его полыхнул безумный огонь. — Видишь ли, он отдал ее тебе.

Я поперхнулся.

— Так вот что ты искал у меня дома. Динарий.

— Будь на то моя воля, я бы предпочел не Ласкиэль, но и она лучше, чем ничего.

— Умгум. Так где сейчас Никодимус? Я так понимаю, он тебе помогает?

Глаза Кассия почти совсем закрылись.

— Никодимус меня уволил. Он скал, что если я такой дурак, что не сумел сохранить свою монету, то вполне заслуживаю того, что со мной свершилось.

— Надо же, каков.

Кассий пожал плечами.

— Он человек властный, он не терпит дураков. Когда ты умрешь, и монета Ласкиэли станет моей, он примет меня обратно.

— Не слишком ли ты в этом уверен? — заметил я.

— А что, есть причина, по которой это не так? — он с усилием повернулся к своему вещмешку. — Тебе стоит упростить все для нас обоих. Я желаю сделать тебе предложение. Отдай ее мне сейчас же, и я сделаю твою смерть быстрой.

— У меня ее нет, — сказал я ему.

Он сипло рассмеялся.

— Так много мест, в которых ее можно спрятать, — сообщил он. — Если ты хранишь ее на себе, чуть больше боли — и ты сам выронишь ее, — он достал из мешка небольшой лобзик и положил его на пол. — Я знал как-то человека, который проглотил свой динарий и проглотил бы его еще раз, если бы тот вышел ненароком.

— Мбюэ, — произнес я.

Следом за лобзиком Кассий вынул из мешка плоскоголовую отвертку и положил ее рядом с лобзиком.

— И другого, который взрезал себе живот и положил монету в брюшную полость, — он вынул из мешка зловещего вида нож с крючковатым лезвием для резки линолеума и задумчиво подержал его в руке. — Скажи мне, и я просто перережу тебе горло.

— А если не скажу? — спросил я.

Он срезал ножом заусенец на желтоватом ногте.

— Что ж, отправлюсь на поиски сокровища.

Я внимательно посмотрел на него.

— У меня ее с собой нет. Это правда. Я связал Ласкиэль заклятием и зарыл монету.

Он зарычал и схватил меня за левую кисть. Сорвав с нее перчатку, он вывернул мне руку, чтобы показать мою изуродованную ожогом ладонь, на которой розовел клочок здоровой кожи в форме символа Ласкиэли.

— Она у тебя! — прохрипел он. — И она моя!

Я сделал глубокий вдох и попытался следовать единственному уместному в сложившейся ситуации правилу настоящего оптимиста: думать позитивно.

Черт, чем круче он будет меня пытать, тем быстрее он узнает правду. Конечно, я предпочел бы убедить Кассия каким-нибудь другим способом, но, опять же, он изрядно ограничил мой выбор.

— Я говорю тебе правду, — повторил я. — И потом, ты бы не сделал этого быстро, даже если бы я отдал ее тебе.

Он улыбнулся. Добрая у него вышла такая улыбочка, дедовская.

— Возможно, — согласился я. Он снова полез в свой вещмешок и достал из него трехфутовый отрезок тяжелой цепи, какой блокируют от угона мотоциклы. Держа ее одной рукой, другой он передвинул мои запястья, подняв их так, чтобы руки оказались у меня над головой.

— В любом случае победитель-то я.

У меня не хватило силы опустить руки — чертовы наручники превратили меня в беспомощного котенка.

— Отдай мне монету, — ласково произнес Кассий и с силой лягнул меня в ребра.

Удар вышиб из меня дух. Больно было как черт-те что, но я все-таки ухитрился выдавить из себя несколько слов:

— Не у меня.

— Отдай мне монету, — повторил он. На этот раз он замахнулся цепью и с размаху опустил ее на мой живот. Я лежал с расстегнутой ветровкой, и цепь порвала мне рубашку и рассекла кожу на животе. В глазах покраснело от внезапной, резкой боли.

— Н-не у… — начал я.

— Отдай мне монету, — промурлыкал он и снова ударил меня цепью.

Вопрос… удар… не помню, сколько раз это повторилось.

Спустя вечность Кассий коснулся языком окровавленной цепи и задумчиво посмотрел на меня.

— Надеюсь, ты не ждешь с нетерпением, когда я возьмусь за биту, — произнес он. — Видишь ли, нервы у меня последнее время подрасшатались. Говорят, это следствие того, что случилось с моими лодыжками и коленями.