Досье Дрездена. Книги 1 - 15 - Батчер Джим - Страница 713

Мыша здесь не было. Никакого разгрома, никаких следов борьбы — а уж мой пес при необходимости умеет биться; это по собственному опыту знают ветеринары, невнимательно читавшие свои учебники. Нам всего-то нужно было сделать рентген после того, как в Мыша врезался на полном ходу минивэн, так эти болваны не рассчитали дозы для наркоза. Мне еще повезло, что они согласились не заявлять на меня в полицию при условии, что я оплачу ущерб их имуществу.

Значит, это означало что-то другое. Может, мой пес ушел с остальными женщинами, а Анна задержалась или вернулась за чем-то.

А может, Мыш просто играл на том, что все ожидали от него простого собачьего поведения. Мне-то он показывал уже, что способен на такие хитрости… собственно, это едва ли не первым навело меня на мысль, что интеллект у него не просто собачий. Что, если Мыш ведет свою игру и остается с остальными?

Только зачем ему это делать?

Затем, что Мыш знает: я могу его найти. Если нехорошие парни не уволокли его в Небывальщину или не спрятали его за мощными, блокирующими томатургическую магию оберегами, мои заклятия найдут его где угодно.

Эту версию стоило проверить — даже если Мыш и не знал, что не все в порядке. Он бы оставался с по возможности большим количеством членов Ордена, а я мог бы планировать свои ходы чуть дальше вперед, чем привык. И уж конечно, ничего не мешало мне отыскать с помощью браслета-оберега тот маленький оберег, что я зашил в его ошейник как раз на такой случай. Я и Штормовая Сирена.

— Ты сможешь найти собаку? — спросила Элейн.

— Угу. Только нам стоит перед выходом попробовать обзвонить их по домам.

Элейн нахмурилась.

— Ты же наказал им оставаться здесь или держаться людных мест.

— Очень велики шансы на то, что они напуганы. А когда человек напуган…

— Он рвется попасть домой, — договорила за меня Элейн.

— И если они там, это самый быстрый способ их найти. А если нет, это обойдется нам в минуту, максимум две.

Элейн кивнула.

— У Анны была записная книжка в сумочке, — немного поискав, мы нашли сумочку, но записной книжки в ней не оказалось.

Нам ничего не оставалось, кроме как удостовериться, что Анна не сунула ее в карман перед смертью. Я проверил карманы, очень стараясь не оставить нигде отпечатков, и еще больше стараясь не смотреть на ее мертвое, багровое лицо или стеклянные глаза. Смерть ее была не из легких, и хотя с ее момента прошло не так много времени, запах в ванной стоял тот еще. Я старался не обращать на него внимания.

Гораздо сложнее оказалось не обращать внимания на ее лицо. Кожа ее сделалась восковой, как это случается у покойников. Хуже того, тело ее приобрело выраженные, хоть и трудно определимые словами признаки… отсутствия, что ли. При жизни Анну Эш отличали воля, устремленность. Я знаю не одного чародея, уступающего ей по части индивидуальности, жизненной энергии. Она сохраняла трезвость мысли и действий, когда те, кто ее окружал, теряли голову от страха. Это требует смелости, и еще какой.

Что, впрочем, оказалось лишено смысла. Поскольку, как бы я ни старался, убийца все равно сделал свое дело.

Я тряхнул головой и, так и не найдя книжки, отступил от трупа. Она с готовностью встретила опасность ради благополучия своих подруг, и я не хотел, чтобы это пропало зря. Если те, кого она защищала, еще живы, принесенная ею жертва все же имела смысл. Оплакать ее смерть я мог и позже. Я сослужил бы плохую службу этой женщине, если бы позволил убийцам довершить задуманное.

Я повернулся к Элейн, стоявшей в дверях ванной и смотревшей на тело Анны. Лицо ее оставалось совершенно бесстрастным, только глаза покраснели от слез. Некоторым женщинам даже идет, когда они плачут. У Элейн от плача лицо шло пятнами, нос распухал, а под глазами темнели синяки.

Никакой в этом не было красоты. Только боль.

Она заговорила, и голос ее звучал хрипло, прерывисто.

— Я обещала ей защитить ее.

— Порой ты честно пытаешься, — тихо произнес я. — Порой это все, что остается делать. Пытаться. Так уж устроена игра.

— Игра… — повторила она. В одном этом слове хватало едкости, чтобы прожечь отверстия в полу. — С тобой такое случалось? Чтобы кого-то, пришедшего к тебе за помощью, убивали?

Я кивнул.

— Пару раз. Первый раз с Кирой Делани. Девушкой, которую я обучал тому, как контролировать ее способности. Возможно, сильнее, чем женщины из Ордена, но ненамного. Она вляпалась в нехорошее дело. Такое, что ей не по зубам. Я надеялся, я смогу предостеречь и отговорить ее, надеялся, что она послушается меня. Наивный.

— Что случилось?

Я, не оглядываясь, дернул головой в сторону висевшего за спиной тела.

— Ее слопали. Я хожу иногда к ней на могилу.

— Зачем?

— Цветов принести, листья смести. Напомнить себе, какова ставка в моих играх. Напомнить, что никто еще не выигрывал всех игр без исключения.

— А потом? — тихо спросила меня Элейн. Она не отрывала взгляда от трупа. Ни на секунду. — Что ты сделал с тварью, которая ее убила?

Мне полагалось ответить сложно и подробно, но слушать это Элейн было не обязательно.

— Я убил его.

Она снова кивнула.

— Когда мы поймаем Скави, я хочу его.

Я положил руку ей на плечо.

— Легче от этого не станет.

Она мотнула головой.

— Я не поэтому хочу этого. Это моя работа. Мне надо доделать ее. Это мой долг перед ней.

Не думаю, чтобы Элейн сама не верила в то, что говорит, но мне приходилось проходить через такое, и это может здорово сбить с катушек. Впрочем, обсуждать это сейчас с ней, пожалуй, не стоило. Не до того было.

— Ты его получишь, — сказала она. — Я помогу.

Она чуть слышно всхлипнула и прижалась к моей груди. Я обнял ее, теплую, стройную, ощущая всем телом переполнявшие ее горечь, досаду и раскаяние. Я сжал ее крепче, пытаясь унять сотрясавшие ее рыдания. Больше всего на свете мне хотелось прекратить эту пытку.

Но я не мог. Ремесло чародея дает тебе больше возможностей, но сердца твоего не меняет. Мы остаемся людьми.

И все мы безоружны перед болью.

Глава ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Не прошло и минуты, как Элейн начала справляться со своим дыханием. Методы, которыми ДюМорн учил нас контролировать свои эмоции, можно назвать безжалостными, но действенными. Еще минута — и дыхание ее снова сделалось ровным, и она на мгновение прижалась лбом к моей ключице в безмолвном жесте благодарности. Потом она выпрямилась, и я опустил руки. Она склонила голову перед телом Анны — в знак уважения, а может, просто прощаясь.

Когда она повернулась, я уже ждал наготове с влажным полотенцем в руке.

— Стой, — тихо сказал я и осторожно вытер ей лицо. — Ты должна выглядеть как ни в чем ни бывало. Нельзя же выходить отсюда в пятнах. О нас подумают, что мы не крутые. Очень важно быть крутыми, круче крутых яиц.

Она слушала меня и следила за моими действиями, округлив глаза. Потом на ее лице проглянула сквозь горечь слабая, очень слабая улыбка.

— Спасибо, что ты здесь, и что говоришь это, — произнесла она уже спокойным голосом, и почти сразу же выпятила челюсть не хуже подвыпившего Хэмфри Богарта. — А теперь прекрати шлепать губами и займись делом.

Мое томатургическое заклятие привело нас к многоквартирному дому.

— Здесь живет Эбби, — сказала Элейн. Припарковать машину мне удалось только перед пожарным гидрантом. Я сильно сомневался, что наши прилежные муниципальные служащие оштрафуют нас за это в такой поздний час, но если бы так и случилось, это было бы сущей ерундой по сравнению с необходимостью переться квартал или два на своих двух.

— Где ее квартира? — спросил я.

— На девятом этаже, — ответила Элейн, хлопнув дверцей Жучка чуть громче, чем следовало.

— Я тут подумал, — сказал я, — если бы я был нехорошем парнем, и если бы я хотел убрать пару мешающихся под ногами крутых чародеев, я постарался бы ошиваться где-нибудь неподалеку от этого места, чтобы держать в поле зрения вход в здание.