Досье Дрездена. Книги 1 - 15 - Батчер Джим - Страница 819

Глава ТРИДЦАТАЯ

Мой мозг действовал значительно быстрее моих ног.

С учетом снежных завалов на улице, Архиву логичнее всего было бы бежать в Небывальщину. Мир духов постоянно соприкасается с миром смертных во всех его точках. Даже не по себе становится, когда осознаешь, что абсолютно незнакомые, удаленные регионы Небывальщины могут соприкасаться с относительно близкими точками реального мира. Переход в Небывальщину опасен, если ты не знаешь точно, куда ты попадешь — я по возможности стараюсь избегать подобных эскапад. Однако когда тебя по-настоящему прижимают спиной к стенке (хорошо бы еще при этом у вас было бы побольше моего опыта побегов в Небывальщину), вы можете попытать счастья и там, и почти всегда там оказывается безопаснее, чем по эту сторону барьера.

Я решил, что безопаснее исходить из того, что Архив достаточно сообразительна, чтобы благополучно перейти в потусторонний мир — собственно, она, наверное, и место это для переговоров выбрала, исходя из возможности возникновения такой ситуации. Однако динарианцы наверняка тоже понимали это — вряд ли позволили бы Архиву уйти из западни и вернуться, вооруженной на медведя. Наверняка они приняли какие-нибудь встречные меры, как в случае с Марконе.

Нет, об этом можно забыть. До меня вдруг дошло, что они проделали с Марконе именно это. Мощное заклятие, с помощью которого они в клочья порвали оборону убежища криминального короля, служило во всей этой схеме не только приманкой. Оно, можно сказать, стало полевым испытанием их методики отсекать значительное пространство от источников магических энергий, а вместе с ними от возможности перемещения в Небывальщину — захватив при этом в плен что-нибудь действительно большое.

Настоящий медвежий капкан индивидуального изготовления — и рассчитанный на Иву. Они собирались снова выстроить эту чудовищную пентаграмму.

Только на этот раз мне, похоже, предстояло оказаться внутри нее.

Одно хорошо, океанарий Шедда гораздо более приземистый и устойчивый, чем тот принадлежавший Марконе дом — хотя из этого вовсе не следовало, что прорывающиеся сквозь стены потоки энергии не обрушат обломков, достаточно больших, чтобы угрожать здоровью людей. Ну, и даже каменное здание не застраховано от пожара.

Пожар. В аквариуме. Надо же, какая ирония.

Но, что еще важнее, стоило бы пентаграмме выйти на полную мощность — а она уже начинала действовать; я ощущал своими магическими чувствами сопутствующие этому завихрения энергии, словно огромная, голодная змея извивалась в темноте — она отрезала бы здание от всего остального мира. В магическом смысле, конечно. Это означало, что черпать энергию для самозащиты мне было бы не проще, чем дышать, если бы меня сунули головой в аквариум.

Обыкновенно, работая над заклятием, вы черпаете энергию из своего непосредственного окружения. Она может истекать из чего угодно, из жизненных тканей всей планеты. В том энергетическом поле, которое мы называем «магией» невозможно проделать отверстие. Оно проникает всюду, подобно воде заполняет ниши и пустоты. Однако магический круг или пентаграмма, которая начала уже выстраиваться вокруг здания, способны изменить и это. В относительно небольшом пространстве океанария магической энергии останется не больше, чем ее было в момент замыкания фигуры. Ну, не так и мало: жизни в здании предостаточно, а обилие посетителей оставляет за собой множество эмоций, особенно детских. Но даже так, дом превратится в наглухо закрытый, герметичный ящик, и с учетом количества людей с магическими способностями, которые сейчас находились в здании, этих резервов вряд ли хватило бы надолго.

Попробуйте представить себе поединок на ножах в герметично задраенной телефонной будке — вы будешь задыхаться, потеть, и хватит вас очень ненадолго.

Так или иначе, но ненадолго.

В этом, конечно, и заключался их план. Лишенный возможности пополнить запасы маги, я мало чем отличался бы от неграмотного парня с пистолетом, тогда как Никодимус оставался бы почти неуязвимой боевой машиной.

На несколько секунд мои шаги замедлились.

С учетом всего изложенного моя спешка могла бы показаться просто безумием. Я хочу сказать, я изначально рассчитывал на поединок с кучкой демонов, причем такой, что мне необходимо было победить сразу же — или проиграть. И при всем этом, я не слишком отличился против них даже тогда, когда мог использовать против них практически все свои ресурсы без ограничений.

Я посчитал немного в уме. Если символ, используемый динарианцами, сопоставим размерами с тем, что я обнаружил в доме Марконе, его хватило бы, чтобы окружить только центральный блок аквариумов. Значит, Мёрфи с остальными, если они остались на прежнем месте, скорее всего, ничего не грозит. И еще, если они остались там, где мы входили в здание, в центральные залы им уже не попасть.

Из этого следовало, что здесь остаются только мы с Ивой и, возможно, Кинкейд — против Никодимуса, Тессы и всех динарианцев, которых они смогли выпросить, занять или украсть. Тот еще расклад. Очень, очень тот еще расклад. До омерзения тот еще расклад, честное слово. Хотя когда процентное отношение шансов измеряется астрономическими величинами, игра почти лишается смысла.

Стало быть, возвращаться туда вредно для здоровья.

Впрочем, если я не вернусь, там останутся только Ива и Кинкейд, одни против всех. В том, что касается умения убивать, Кинкейд, возможно, один из самых умелых, и оставался таким уже не первое столетие — и все же он там только один. Ива, конечно, может полагаться на необъятные знания, но стоит отрезать ее от внешних источников магии, и все, что она сможет делать со всеми этими знаниями — это просчитывать стремительно уменьшающиеся шансы на спасение.

Все до единого волоски на моем теле разом сделали попытку встать дыбом, и я понял, что символ наполнился энергией. Еще несколько секунд — и поле замкнется.

Подозреваю, в конце концов все свелось к одному простому вопросу: тот ли я человек, который способен повернуться и уйти, зная, что опасности подвергается ребенок.

Это мы уже проходили. Не пойти туда будет значительно хуже.

Воздух в коридоре, по которому я бросился бежать дальше вперед, к центральным аквариумам, дрогнул, словно марево в жаркий день.

Действуй умом, не силой, Гарри. Уже на бегу я начал накапливать энергию — много энергии. Раз уж иного источника у меня не будет, стоит магическому полю замкнуться, придется полагаться только на собственную.

Обыкновенно я накапливаю энергию непосредственно перед тем, как ее тратить — фактически мое сознание играет роль туннеля, по которому она закачивается непосредственно в заклятие. На этот раз я копил ее, не давая ей выхода, и она отдавалась давлением в глазных яблоках. Температура тела разом подскочила на четыре, если не на пять градусов, и мышцы с костями тоже отозвались на это внезапной болью, от которой взгляд застелила багровая пелена. Каждое мое движение сопровождалось теперь разрядами статического электричества; их треск усиливался до тех пор, пока не начало казаться, будто я бегу по раскатанному рулону пузырчатой полиэтиленовой упаковки. Голова разболелась так, словно в ней разом проснулись все новогодние похмелья, а легкие горели, как будто я дышал не воздухом, а газообразной кислотой. Я сосредоточился на том, чтобы продолжать движение — шаг за шагом, шаг за шагом.

Я ворвался в центральный зал. Мне показалось, что я прорвался сквозь завесу, которой здесь не было прежде, и я едва не врезался в скорчившуюся на полу демоническую фигуру. Я резко затормозил, и мы оба довольно-таки удивленно уставились друг на друга.

Как и большинство динарианцев, этот сохранил более-менее узнаваемую человеческую фигуру. Сухощавую, даже почти скелетообразную, обтянутую серой кожей. Из всех суставов и сочленений его торчали чуть искривленные, зловеще заостренные костяные шипы. Космы жирных, свалявшихся волос падали на его костлявые печи, и обе пары глаз — карие человеческие и светящиеся зеленым демонические — смотрели на меня с нескрываемым потрясением.