Досье Дрездена. Книги 1 - 15 - Батчер Джим - Страница 932

Он кивнул.

— Я не надеюсь на то, что вам вдруг захочется помочь?

— Я не могу ступить на этот остров, — сказал он.

— Почему?

— Потому, что это место хранит на меня обиду.

Я вдруг вспомнил «шварк-топ» островного духа.

Черт.

Он повернулся лицом к озеру и взмахнул рукой в воздухе. Мгновенно перед ним без единого звука, без единой вспышки отворился идеально круглый портал в Небывальщину. Привратник кивнул мне:

— Твои друзья сейчас очнутся. Я сделаю все, что смогу, чтобы помочь тебе.

— Спасибо, — сказал я.

Он покачал головой:

— Не благодари. Милосерднее всего, возможно, было бы убить тебя прямо сейчас.

Он шагнул в портал и исчез. Круглое отверстие в воздухе исчезло секунду спустя. Я стоял под дождем и смотрел, как начинают шевелиться мои друзья. Потом очнулся, вздохнул и вернулся к ним — помочь подняться и объяснить, что происходит.

Пора было пошевеливаться. День неумолимо клонился к закату, а до вечера еще предстояло сделать уйму дел.

Глава сороковая

Мы работали три часа, а потом я начал ронять предметы, оступаться на ровном месте и сталкиваться с другими, потому что забывал глядеть по сторонам.

— Хорош, Гарри, — решительно заявила Джорджия. — Твой спальный мешок в домике.

— Я в норме, — буркнул я.

— Гарри, если с тобой что-нибудь случится, нас некому будет защитить. Мы же здесь никого больше не знаем. Ты должен быть в состоянии сосредоточиться. Иди спать.

Это звучало ужасно привлекательно, но мой рот открылся сам собой.

— Нам еще надо уложить…

За моей спиной совершенно бесшумно возник Уилл. Он заломил мне руку за спину и осторожно повернул. Было не больно, пока он не подался ближе, и мне пришлось шагнуть вперед, чтобы ослабить давление.

— Слышал, что сказала дама? — спросил он. — Закончить мы и сами сумеем. Если что случится, разбудим.

Я фыркнул, извернулся, толкнул Уилла бедром, лишив равновесия, и вырвал руку. Уилл мог бы сломать ее, или просто удержать, но вместо этого просто отпустил.

— Ладно, ладно, — буркнул я. — Иду.

Я доплелся до домика и рухнул на постеленный поверх пенки спальный мешок.

Спустя четыре часа, когда Уилл растряс меня, я пребывал в той же позе. Вечернее солнце просачивалось в полуразрушенный дом с запада. Морган лежал на своей лежанке, сооруженной из содранного с койки «Жучка-плавунца» поролонового матраса. Он лежал с закрытыми глазами, но дышал ровно. Должно быть, это Уилл перетащил его с катера.

— Ладно, — пробормотал я. — Встаю. Встаю.

— Джорджия наблюдала за морем, — сообщил Уилл. — Она говорит, приближается катер.

Пульс у меня участился, желудок предательски сжался. Я сглотнул, закрыл на мгновение глаза и попытался успокоить мысли, представив себе мирный тропический пляж. Однако на пляж тут же полезли со все сторон меняющие облик вампиры-зомби с оскаленными пастями на ладонях.

— Черт, не помогает, — сонно, но с отвращением пробормотал я. Потом встал и собрал свои вещи. — Откуда они подходят?

— С запада.

— Им тогда еще остров обходить, чтобы миновать рифы, — я зевнул. — Где Джорджия?

По утрамбованной земле застучали когти, и в дверном проеме появилась большая, серая с рыжим волчица. Она уселась и посмотрела на меня, навострив уши.

— Чисто сработано, — похвалил я ее. — Молли?

— Я здесь, Гарри, — отозвалась она, вихрем врываясь в дом. В руках она держала кристалл чистого кварца толщиной в пару дюймов и длиной едва ли не в фут.

— Давай за работу, Кузнечик. И не стесняйся пользоваться кристаллом, если дело запахнет керосином. Удачи тебе.

Она с серьезным видом кивнула, подошла к Моргану, взяла его за руку, нахмурилась, сосредоточиваясь, и оба исчезли. Чего-чего, а по части завес она гений.

— Бог в помощь, Гарри, — послышался ее голос ниоткуда.

— Уилл, — произнес я. — Меняй форму на игровую. — Я повернулся, но там, где только что стоял юноша, сидел массивный волк с темным мехом, а рядом на полулежала кучка одежды. — О… — кивнул я. — Неплохо.

Я проверил свое снаряжение, карманы, шнурки на башмаках, и сообразил, что не столько беспокоюсь, все ли у меня готово, сколько пытаюсь оттянуть неизбежное. Я выпрямился, кивнул и шагнул к двери.

— Пошли, ребята. Вечеринка начинается.

Небо над бескрайней водной гладью темнело. Сумерки вдали от городских огней воспринимаются совсем по-другому. Современная цивилизация заливает нас в темное время потоками света — ярко освещенными рекламными щитами, огнями уличных фонарей, фар автомобилей и самолетов, неоновыми вывесками, светом из окон. Они настолько вошли в нашу жизнь, что ночная темнота уже не воспринимается нами как что-то реально существующее. Ну, конечно, мы подначиваем друг друга насчет страха темноты, но промышленность прикладывает все старания к тому, чтобы освещение вокруг нас стало ярче, экономичнее и долговечнее.

Ночь обладает собственной силой. В темноте таится ужас. Чему бы мы ни научились за всю нашу историю, какой бы опыт ни накопили, мы помним. Мы помним времена, когда были слишком маленькими, чтобы дотянуться до выключателя на стене и когда одной темноты хватало, чтобы довести нас до слез от страха.

Стоит вам оторваться от цивилизации — ну, допустим, отплыть на несколько миль от берега, — и темнота тут как тут, ждет нас. Сумерки — это не просто время, когда пора звать детей домой с улицы. Меркнущий свет означает не просто окончание еще одного дня. Ночь — это время, когда пробуждаются от сна всякие кошмары, жаждущие крови и свежего мяса. Ночь — это время, когда в наш мир заглядывают невидимые твари, которым наплевать, что мы там понастроили себе на защиту, и помыслы у этих тварей самые что ни на есть темные.

И иногда — всего лишь иногда — они переходят к действиям.

Я спускался по древнему склону Духоприюта и очень остро ощущал едва ли не всей кожей: ночь еще не сгустилась, но уже точила когти.

На причал я поднялся один. Билли с Джорджией остались на берегу, в лесу. Вы и не поверите, как ловко и незаметно умеет спрятаться волк, пока не увидите его в деле. А уж волки, обладающие человеческим разумом — и, если на то пошло, разумом незаурядным — останутся невидимыми ровно столько, сколько им нужно.

Катер огибал буй, обозначавший проход в рифах. Обычный белый катер, какие возят туристов в наших краях, с какими-то железными приспособлениями для буксировки воднолыжников на корме. Ветер усиливался, задувая с юго-запада, и катер слегка раскачивало и подбрасывало на волнах.

Я стоял и смотрел, как он одолевает последнюю сотню ярдов до причала, пока не разглядел, кто находится на борту. Катер производил впечатление абсолютно нового, но мотор издавал странные, лязгающие звуки, что само по себе многое говорило о тех, кто на нем приплыл. Белый Совет, похоже, не опоздал к намеченному сроку.

За штурвалом стоял Эбинизер Маккой собственной персоной, лысина его блестела под дождем. На пассажирском сиденье рядом с ним закутался в водонепроницаемое пончо Слушающий Ветер; одной рукой он держался за борт, другой — за приборную доску. Его обветренное лицо было угрюмо.

Посередине заднего дивана виднелась крошечная фигурка, закутанная в белый, расшитый алыми цветами шелк. Старая Мэй была китаянкой и хрупкостью, казалось, не уступала фарфоровой чашечке. Свои длинные белоснежные волосы она заколола нефритовыми гребешками. При том, что возраст она имела почтенный даже по меркам Белого Совета, Мэй до сих пор сохранила изрядную толику неземной красоты, которой отличалась в молодости. Лицо ее оставалось серьезным, а пронзительный взгляд не обещал ничего хорошего.

Я ее боялся.

По обе стороны от Мэй сидели двое Стражей-ветеранов в серых плащах, еще трое устроились на палубе. Все пятеро — явно закаленные в боях, из резерва, который держали на случай экстренных ситуаций в Эдинбурге. Все — вооруженные до зубов и явно готовые к бою. Мэй пугала их не меньше, чем меня; один из них держал над ней зонт.