Давай никому не скажем (СИ) - Лель Агата - Страница 68

Вдруг в голове всплыли слова его набожной бабушки, что всё совершённое тобой вернётся к тебе сторицей. Не верил он, что жизнь бумеранг, но вот он прилетел, и в самый неожиданный момент. Творил неведомо что, взятки брал, обкрадывал честных людей… Репутация будет подмочена, карьера пойдет под откос, жена бросит, и останется он ни с чем прозябать в одиночестве, больной, бедный и никому не нужный.

Вот откуда, откуда взялась, эта мерзкая алкоголичка?

Но самым ужасным во всем этом было то, что он вспомнил. И лето то вспомнил, и букет ромашек этих несчастных. Студентку ту — стройную хохотушку, и гостиницу на Пролетарской, будь она трижды неладна!

Молодой был ещё совсем, не нагулялся. Женился рано, и жену хоть и любил, но та только недавно родила их Гошку, первенца, вечно злая была и невыспавшаяся, а тут он в гости к матери приехал, встретил Галю эту, горячая кровь взыграла, ну и согрешил. С кем не бывает. Не думал же он, что вот так всё через столько лет аукнется. Радовался ещё тогда, что пронесло, жена ничего не узнала. Правда, первое время его тревожил момент с фотографией этой дурацкой, где он и Иванникова вместе у дома культуры стоят. Как знал ведь, не хотел фотографироваться тогда! Переживал потом, что вдруг снимок этот как-то всплывёт и Нонна всё узнает, но время шло, от Иванниковой ни слуху ни духу, он и забыл обо всём. И двадцать лет не вспоминал, до сегодняшнего дня.

А ведь не зря переживал тогда, выходит. Там внизу ещё и дата подписана: семьдесят четвёртый год — год, когда он уже был счастливым мужем и отцом. Если бы не эта проклятая карточка, то доказать сейчас что-либо было бы трудно, практически невозможно. Ведь если эта вымогательница придёт к жене, расскажет свою историю и подкрепит слова этим неоспоримым доказательством, то Нонна ей непременно поверит, и точно уйдёт. Она измену никогда не простит! А для него потерять жену — пуще неволи!

Да, изменял он ей, и после студентки этой было дело, но это же всё было несерьёзно, по зову природы, а любил он всегда только одну женщину, свою Нонночку, и жизни без неё не представлял.

А какой это удар по репутации? Кто отдаст голос за человек, что от жены по бабам бегает и детей направо и налево стругает? И то, что он понятия не имел ни о какой дочери, никого волновать не будет! Журналюги так всё преподнесут, что он окажется кругом виноватым.

Сам факт наличия дочери Романа Алексеевича не особо и трогал — не знал он о ней двадцать три года, и ещё три раза по столько бы и дальше не знал. Ничего у него не кольнуло и не дрогнуло внутри от этой новости, сразу же о последствиях начал думать и за будущее своё трястись.

Как же узнать, соврала пьянчужка или нет? Может, эта, как её — Яна, вовсе и не его дочь.

Видел он по телевизору, что в Европе анализ какой-то научились делать, на установление отцовства — за баснословные деньги вычисляют кровное родство. Может, и до столицы уже дошла технология, кто знает… Но что за анализ, как его взять, отправить, да ещё так, чтобы никто не прознал…

Нет-нет, это чушь какая-то! Какой ещё анализ, всё непременно откроется, сам себя подставит. Врагов у него хоть отбавляй — не дремлят. Только в самом крайнем случае он медицину подключит, и то, только если известно всё станет и возьмут за жабры. Вот тогда он докажет, что непричастен и его просто оклеветали!

А вообще, если ей надо, вот пусть сама с анализом этим носится, если вообще о нём знает, конечно. Хотя куда ей — темнота периферийная! Да и где денег столько возьмёт, разве что дом продаст, или почку…

Он точно знает, что никакой он не отец и лезть на рожон не намерен, не идиот!

Случайно взгляд его упал на забытую Иванниковой фотографию девочки. Роман Алексеевич взял снимок в руки и внимательно рассмотрел ребёнка. Фотография была плохого качества, да и стояла школьница далеко — ни черта не понятно! Белобрысая, тощая, курносая… Вроде похожа, а вроде и нет… Кого-то она ему отдалённо напомнила, но даже думать не стал, не до того ему сейчас было.

Бросил снимок обратно и тяжело опустился в кресло. Открыл ящик стола, достал бутылку коньяка и, не церемонясь, отпил прямо из горла, заливая свалившуюся на голову неприятность.

Пил он, пил, уже битый час как, а всё ни в одном глазу. Мысли вокруг одного крутились и покоя не давали. То в жар то в холод кидало, стоило только представить, что начнётся, если вся эта грязь всплывёт…

Нужно избавиться от Иванниковой, любыми путями! И избавиться малой кровью, по-тихому. Двадцать миллионов сумма для него вполне подъемная, хотя раскидываться деньгами он не привык. Но чёрт с ними, деньгами этими. Решил он, что отдаст он ей эту сумму, и пусть подавится. Главное, чтобы рот на замок и фотографию отдала. Сразу порвёт на мелкие клочки и пустит по ветру. Только тогда он сможет свободно выдохнуть. И, глядишь, пронесёт.

Поковырявшись в записной книжке, что была у него на вес золота, нашёл контакт нужного человека.

Нужно узнать, где эта Галина живёт, да и вообще пробить о ней информацию, а Степанов — бывший мент, первоклассный следак, он её быстро по своим каналам вычислит.

Набрав номер, Роман Алексеевич принялся взволнованно отсчитывать длинные гудки.

--

* до деноминации 1998 года.

Часть 50. Мать Яны

Мать Яны

Галина бежала не разбирая ног из этой чертовой администрации. Испугалась так, аж поджилки тряслись.

Как он орал! В каком был гневе! Не убеги она вовремя, раздавил бы как букашку и глазом не моргнул!

Это всё Николаша, и его «блестящий» план! Расписал всё красиво, что толстосум испугается за свою репутацию, и непременно сам предложит денег, чтобы рот ей заткнуть. Что обязательно поверит в её рассказ, если она будет убедительной.

Не верила Галя в успех этой сомнительной операции, но попробовать всё-таки решила, а что — попытка не пытка. Ну прогонит и прогонит, а вдруг нет, и выгорит?

Сначала тушевалась, вон как там всё богато, в администрации этой, и сам он важный такой, на пальце перстень золотой, а потом увидела, как Набиев изменился в лице услышав о дочери, как побледнел, взяв в руки фотографию, так совсем расслабилась и даже получала удовольствие от игры, ощущая себя великой актрисой, коей в молодости мечтала стать.

Он и краснел, и бледнел, и потел, пытался отпираться сначала, но видела Галя, что попался на крючок ворюга. А когда тот пять миллионов предложил, чуть в обморок не упала от счастья! Это даже больше, чем они с Колей предполагали! Ну раз пять есть, и он так легко готов с ними расстаться, значит есть и двадцать, решила она, и озвучила сумму. Тут-то и прогадала: выкинул он её взашей, чуть охрану не натравил, еле ноги унесла.

Шла она теперь домой и корила себя за алчность — взяла бы предложенные деньги и жила себе припеваючи. А теперь осталась у разбитого корыта. Ещё и Коля дома наругает — он её с деньгами сидит ждёт, как вот теперь оправдываться…

Николаша хоть и не герой её романа, но всё не одна вечера коротает. И выпить есть с кем, и поговорить по душам. А то, что в прошлый раз по лицу кулаком съездил — так это он не со зла, извинился же потом, бутылку её любимого грузинского «Киндзмараули» принёс. Дорого, но сказал, что для любимой не жалко…

Любимой!

Эх, жаль, что не вышло ничего с Набиевым, ну ничего. Жили они как-то раньше без этих денег, и дальше проживут. Хорошо, хоть ментов не вызвал, и на том спасибо.

Часть 51. Яна

Яна

— Иванникова, ты спишь, что ли? — услышала над ухом и резко подняла голову. Облокотившись локтями об учительский стол, Инна озорно улыбалась, заглядывая мне в лицо. — Я тут поболтать на большой перемене зашла, гляжу, а ты дрыхнешь.

— И правда задремала, ну надо же. На секунду ведь глаза закрыла, — встрепенулась, пригладив ладонью волосы. — Хорошо, что не Курага вошла, иначе бы такой разнос устроила!

— Это да, она и так на тебя вон как взъелась, говорит, у твоих групп самая плохая успеваемость по предмету.