Благословение проклятых дорог (СИ) - Штаний Любовь В. - Страница 38

— Ничего, голова большая, чего-нибудь придумаешь, — отмахнулась я, демонстративно игнорируя намёк, хотя, если откровенно, он меня сильно напряг. Только духа Смерти мне не хватало!

— Да не бледней ты, — усмехнулся Унар. — Я, в отличие от инкуба, слишком хорошо вижу суть людей, а ты именно человек, хоть и наделённый силой. Но это пол-беды. При желании, да с твоим потенциалом это не проблема. Есть кое-что куда более существенное, делающее и без того эфемерную перспективу романа с тобой нереальной.

— И что же это? — не удержавшись от вздоха облегчения, спросила я.

— Ты не из тех, кто принимает мужскую руку исключительно ради поддержки. Самого факта присутствия рядом мужчины, даже любящего, тебе мало, — в противовес весёлому выражению лица голос Хранителя был серьёзен. — К тому же, ты принадлежишь к той немногочисленной части смертных, которые любят всей душой, самозабвенно. Такие, выбрав раз, предмет привязанности не меняют почти никогда. Не умеют просто.

— Вот счастье-то, — скривилась я, недовольная таким «диагнозом». В свете последних событий, скорее даже приговором.

— Когда как, — пожал плечами Унар. — Порой и вправду счастье, иногда совсем наоборот. Другой вопрос, что лично у тебя впереди куда больше лет, чем у прочих. Рано или поздно найдёшь мужчину, который сможет заменить того, о ком сейчас думаешь. Если захочешь, конечно.

Успокоил, называется! И откуда тогда жгучее желание отыскать среди ассортимента пирожных хоть одно, начинённое мышьяком? Впрочем, даже если забыть о том, где и в каком качестве нахожусь, и проигнорировать тот факт, что вот прямо сегодня натурально скончалась, всё равно — отравленное пирожное не поможет. Я не стала бы его есть.

У меня друзья, Алька… весь Шайдар. А мышьяк… Мало ли, чего хочется, от осознания, что даже мысль о том, чтобы любить кого-то, кроме Хартада, причиняла почти физическую боль. Глупо? Конечно. Но, боюсь, понимание собственной беспросветной дурости ничего не меняло. Разве только раздражало и откровенно злило.

— Так что там с вампирами? — тряхнув головой, спросила я жёстко, резко меняя щекотливую и чересчур болезненную для меня тему.

— Завтра, — понятливо переключился на злободневный вопрос Унар. — Я при всём желании не могу вдаваться в подробности, малышка. Прости. Завтра перенесу тебя поближе к землям клана, а там и сама разберёшься.

— Почему не можешь? — нахмурилась я. — Назло что ли?

— Ничуть, — покачал головой мужчина. — У нас, как и у смертных, свои законы. Прямо вмешиваться в жизнь живых мы не имеем права.

— Честно-честно? — Я хмыкнула. — А что в таком случае я делаю здесь? Ты ведь сам меня «пригласил». Разве это не вмешательство?

— Ты умерла, а я всё же дух Смерти, — пояснил Унар. — Когда твоё сердце перестало биться, я получил законное право лично пообщаться с тобой.

— Но ведь… истинное тело, оно…

— Живо, — угадав причину, по которой мой голос неожиданно сорвался на невнятный писк, улыбнулся Дух. — Но в данном случае это не имеет значения. Благодаря мнимой, но всё-таки смерти, я могу выбрать, куда тебя вышвырнет ударной волной погибшего Щита.

— И только? — недоверчиво протянула, вглядываясь в весёлые глаза напротив. — Но тогда… для чего?

Я повела рукой, обрисовывая комнату в целом, задержала ладонь над заставленным угощением столиком, задумчиво провела пальцами по шелковистой обивке кресла. И вправду, зачем?

Чтобы направить меня в любом направлении, наши посиделки и шутливые препирания были совершенно ни к чему, и даже вредны. Одно дело, когда тебе приказывает повиноваться Смерть, и совсем другое — когда уговаривает помочь смешливый нелюдь в белых носочках.

— Ты о чём? — сделал невинный вид Унар, но его перламутровые глаза были полны отнюдь не веселья, и так далеки от невинности, как только возможно.

Удивительные, нереальные глаза! У Хартада изумрудная глубина ассоциировалась с пламенем, то тёплым, согревающим душу, то ревущим, сжигающим её же дотла и воскрешающим из тлена, чтобы расплескать по небесам Шайдара искрами невыносимо яркого счастья. А глаза Хранителя напоминали… пожалуй, ртуть. Подвижную, перламутрово-серебристую, словно живую. В переливчатом жидком блеске таилось нечто странное, загадочное и очень далёкое от человеческого понимания.

И, если задуматься, зачем ему, такому особенному и всесильному, пусть и в рамках определённых полномочий, нужна беседа с человеческой девушкой, даже наделённой недурственным запасом сил. Если бы речь шла о магии, Дух уже давно намекнул бы на плату за своё гостеприимство, а он молчал. Мало того! Унар развлекал меня, отвлекая от дурных мыслей, и тратил собственные силы на всякие мелочи вроде чая, не говоря о советах, разъяснениях и остальном. Зачем?

— А если я категорически не согласна помогать вампирам? Что тогда? — спросила я.

— Ничего. Я тебя всё равно к ним отправлю, а уж как там быть и что делать, решать не мне. Живые должны сами выбирать свой путь.

— То есть, если я проигнорирую твою просьбу, ты не будешь злиться?

— Нет, конечно, — скривился мужчина. — Вероятно, я буду несколько расстроен и очень удивлён, но не более.

— А удивлён почему?

— Просто, насколько я могу судить, тебе не свойственно проходить мимо чужой беды.

— Глупости! Тоже мне, мать Терезу нашёл! Сам же говорил, от меня одни проблемы, всё вверх дном! И вообще, нечего тут нагнетать, я тяжёлая эгоистка! Вот.

— ТЫ?! — он самым наглым образом заржал, запрокинув голову и демонстрируя ровные зубы и чересчур острые клыки.

Я обиженно насупилась и демонстративно скрестила руки на груди, поджав губы. Вот зараза! Я тут самокритикой занимаюсь, а он издевается! Вот взять бы сковородку и надавать по наглой морде. В конце-то концов, кто тут у нас тихая скромница? Я! А кто против слово вякнет, клыки выдерну и вверх ногами обратно засуну.

Но, если честно, было желание присоединиться к заразительно-самозабвенному веселью Унара, независимо от его причин.

— Так всё-таки, ты меня сюда только ради вампиров притащил? — дождавшись, пока приступ смеха пойдёт на спад, упрямо спросила.

— И на этот вопрос ответ «нет». Я хотел познакомиться и поболтать.

— Зачем?

— А зачем люди общаются? Чтобы скуку развеять.

— Во-первых, ты — не «люди», — возразила.

— Это не мешает мне скучать, — пожал плечами мужчина. — И общаться. А что «во-вторых»?

— Неужели только для «поболтать»?

— Почти, — кивнув, оскалился Унар и добавил доверительно: — А ещё, пообщавшись со смертным лично хотя бы раз, я получаю право делать это хоть когда, без причин и поводов.

— Ясно, — не удержалась я от ответной улыбки, но иронично вскинула бровь. — Задания будешь давать?

— Таш, ты чего тупишь-то? Не могу и не должен я приказывать, как и что делать смертным. Реальный мир — ваша вотчина. Если действия смертных угрожают самому миру, имею право вмешаться, но лишь в самый последний момент. Могу косвенно влиять на поступки и решения живых.

— Например?

— Устроить обвал на дороге, чтоб не лезли, куда не надо, или наоборот — очистить путь от неразумной живности. Укрыть от глаз нужное или выставить напоказ. Мало ли…

— А напрямую вмешаться?

— Очень редко. Говорю же, лишь в случае, если есть непосредственная угроза безопасности или равновесию Шайдара. Правда, смертным об этом знать совсем не обязательно. Иногда им полезно действовать с оглядкой, а то наломают дров — расхлёбывай потом!

— Но пока я ещё здесь… ты можешь говорить и действовать без… пусть будет «недомолвок» Так?

— Вроде того. Но, заметь, я именно прошу помочь вампирам, а не приказываю.

— Угу, и при этом замалчиваешь все детали, — тяжело вздохнула я. — А если я сделаю что-то не так?

— Как бы ни сложилось, это будет правильно. Мы не кукловоды, а смертные не куклы, чтобы ими управлять.

— Мдя… Делай, что должен, и будь, что будет?

— Вроде того, — Унар потянулся и подмигнул. — Лично я уверен, ты всё сделаешь как нельзя лучше, когда найдёшь вампиров.