Eden (ЛП) - "obsessmuch" - Страница 160

Мне не спится. Лежу на кровати в полной темноте и абсолютном одиночестве. И это уже десятая ночь с тех самых пор как…

Спросите, а откуда мне знать, что именно десятая? Все просто — я считаю. Настолько жалкой я стала…

Когда он ушел несколько дней назад, я убедила себя, что он еще вернется. Той ночью я так и легла в кровать, полностью уверенная в том, что он придет в любой момент.

Ожидание затянулось. Слишком. И только когда пришла Беллатрикс и отвела меня вниз заниматься уборкой, я поняла, что ночь прошла, и наступил новый день.

Но следующей ночью я вновь ждала его. И последующей — тоже.

Но он не возвращался, как бы сильно я ни желала этого.

И я начала сомневаться, что он вообще когда-нибудь придет.

Ненавижу его. Ненавижу за то, что оставил меня одну, за то, что отнял последнее, что еще оставалось у меня и давало мне силы жить. Его привязанность ко мне стала моим спасением. Это было единственным утешением для меня в этом проклятом месте. И да, это действительно придавало мне сил жить: если ради меня он отрекся от самого важного, значит, я чего-то стою, и неважно, что он все время пытался доказать мне обратное.

Ненавижу его за то, что отнял у меня все это.

Но в то же время именно за это я люблю его. Потому что знаю: сейчас он проходит через тот же ад… И он тоже испытывает эту невыносимую, убийственную агонию, которая пожирает меня каждый день и каждый час. Он пошел на это ради меня. Он готов ради меня на все.

И все же это тяжело. Мы с ним даже не видимся больше. Он уже не отводит меня на ежедневную уборку и не приносит мне еду — это за него делают другие.

Но иногда я его вижу. Ни один из нас не может ничего с этим поделать: он иногда находится в той комнате, которую я убираю, или, например, мы с ним сталкиваемся в коридоре. И он никогда не смотрит на меня. Отказывается смотреть.

Каждый раз — как ножом по сердцу.

Ложась в кровать по вечерам, я уверена, что засну, едва голова коснется подушки, ведь я настолько вымотана постоянным желанием быть с ним, что все остальное уже не имеет значения. Но вопреки всему я не сплю. Не могу уснуть, продолжая надеяться.

После всего, через что я прошла, я еще не разучилась надеяться.

Я не могу спать. И сомневаюсь, что когда-либо смогу. И когда я лежу ночами без сна, каждое завывание ветра или скрип половицы заставляют тлеющую надежду пылать ярче.

Но каждый раз это совсем не то, о чем я молю.

Я почти ничего не ем в последнее время. Просто не могу себя заставить, даже когда меня не тошнит. И да, тошнота — это еще одна вещь, из-за которой я чувствую себя ужасно.

Он не приходит, чтобы облегчить мою участь. И он больше не придет и не избавит меня от боли и страданий, от моего одиночества.

Он оставил меня одну — наедине с ледяной тьмой опустевшей комнаты.

Порой мне кажется, что я похоронена заживо, и лежу в гробу глубоко под землей.

Мне приходится напоминать себе, что я еще жива, и это просто наваждение, и мое сердце до сих пор бьется, а кровь теплым потоком струится по венам. Я не мертва. Я лишь ощущаю себя мертвой.

Но от этого мне не становится легче. Возможно, если бы я хотела жить, я могла бы радоваться каждому вдоху, но я не хочу — и поэтому не могу.

Ай!

Задохнувшись от боли, хватаюсь за живот, а затем делаю несколько глубоких размеренных вдохов.

Боль постепенно отпускает.

Резко повернувшись, спешу в туалет и запираю за собой дверь, чтобы убедиться: это именно то, о чем я думаю (на что надеюсь)…

Но нет. Наверное, стоит радоваться, потому что мне не придется в очередной раз использовать туалетную бумагу не по прямому назначению.

С глубоким вздохом оправляю платье и возвращаюсь в комнату.

Спокойно. Ты просто голодна; ты же ничего сегодня не ела.

Усевшись за трюмо и крепко вцепившись в край столика, пристально вглядываюсь в зеркало, в большей степени отвлекая себя от вороха мыслей, чем действительно озаботившись своей внешностью.

Кто эта девушка? Бледное уставшее лицо, потухший взгляд, темные круги под глазами, бескровные губы и спутавшиеся волосы.

Боже, неудивительно, что он не приходит! Кто бы… никто и никогда не захочет это.

Дверь со скрипом открывается.

Вскакиваю, оборачиваясь, и сердце готово выскочить из груди, когда я замечаю бледную кожу и светлые волосы…

Но это не он. Это его сын.

Тяжело опускаюсь на стул, разочарованно выдыхая.

Знаю, что все хорошо. Он ничего не помнит о нашей последней встрече, — я вижу это в его глазах, в том, с какой неприязнью и отвращением они смотрят на меня, но былой жгучей ненависти в них нет.

— На что уставилась? — прищурившись, огрызается он.

— Ни на что, — отрицательно качаю головой.

Ухмыляясь, он окидывает меня взглядом с головы до ног.

— Выглядишь чертовски паршиво, — он усмехается. — Начни уже, что ли, следить за собой.

Молчу. Нет смысла отвечать.

Он вопросительно приподнимает брови.

— Нечего сказать, грязнокровка? — глумливо тянет он. — Впервые за семь лет!

С трудом сдерживаю себя, чтобы не ощетиниться в ответ на его издевательства: в памяти еще свежи недавние события — не стоит вновь играть с огнем, — а еще у него есть палочка. Мне не обыграть его, имея в арсенале только слова.

— Что ж, — тем временем продолжает он, — наверное, тебе будет интересно узнать, что я кое-кого привел.

Он отступает чуть в сторону, пропуская в комнату Рона.

Чувство вины охватывает меня, когда тот поднимает голову: не улыбается и не хмурится. Просто… он здесь. Тот самый Рон, которого я когда-то знала, вот только лицо его теперь такое безжизненное.

— Даю тебе час, Уизли, — злобно скалится Драко. — Так что не трать время зря. Почему бы тебе не развлечь Грэйнджер э-э-э… увлекательной беседой?

У Рона чуть дергается глаз, и больше он никак реагирует на колкость Малфоя.

— Боже мой, какая славная компания у вас подобралась, — ехидно улыбается Драко.

И, прежде чем выйти из комнаты, бросает:

— Наслаждайтесь обществом друг друга!

Мы остаемся наедине. Снова. И впервые с той ужасной ночи, когда между нами все было уничтожено.

Я знаю, почему он здесь: наверняка Люциус сказал Драко, что нам снова можно видеться, и Рон может навестить меня.

Он действительно очень хочет избавиться от меня, раз позволил нам с Роном увидеться.

С минуту, кажущуюся мне вечностью, Рон смотрит на меня, а я размышляю, что сказать. Тысячи фраз проносятся в голове, и я обдумываю каждую, но в итоге отметаю все до единой. Мне нечего сказать, чтобы разрядить атмосферу.

Мну в руках подол платья.

— Как ты? — все, на что я в итоге оказываюсь способна.

Глупый, дурацкий, идиотский вопрос. Да что со мной, черт побери?

— Нормально, — натянуто отвечает он. — А ты?

— Хорошо, — для пущей убедительности киваю головой, словно китайский болванчик.

Больше нам нечего сказать. Пауза затягивается — тяжелая, удушливая.

— Мы так давно не виделись… — глубоко вздыхаю. — Я волновалась за тебя…

— Неужели? — на секунду в его глазах полыхает пламя, но тут же гаснет.

Плотно сжимаю губы.

Пожалуйста, прошу тебя, не надо меня ненавидеть.

Он вздыхает, приступ ярости определенно прошел.

— Я хотел навестить тебя, — начинает он, глядя в пол. — Прости, что не получалось. Я много раз просил их, но мне не разрешали.

С облегчением выдыхаю: если он хотел увидеть меня, значит, вовсе не ненавидит…

Так ведь?

— Я знаю… — он хмурится, все еще не поднимая глаз от пола. — Знаю, что это… он не позволял нам видеться.

От стыда у меня краснеют уши.

— Но я правда не знаю, почему он разрешил сейчас, — рассуждает он дальше. — Я уже было начал сомневаться, что это когда-либо произойдет.

Я должна сказать ему. Он заслуживает этого, тем более, он наверняка хочет знать.

Но почему тогда так сложно открыть рот и произнести это вслух?