Eden (ЛП) - "obsessmuch" - Страница 162

Кажется, не проходит и пяти минут, как появляется Беллатрикс, чтобы забрать Рона.

Она влетает в комнату, уперев одну руку в бедро, а другой держа Рона на прицеле палочки.

— Время вышло, Уизли, — каркает она. — На выход.

Молча наблюдаю, как она выводит его из комнаты.

Он не прощается со мной вслух, но напоследок тепло улыбается.

И это тепло согревает мне сердце.

Дверь за ними захлопывается, и я снова остаюсь одна.

Со вздохом закрываю лицо руками. Я так устала. Наверное, стоит лечь сегодня пораньше…

И как всегда лежать без сна.

— Ты сделала, как я просил?

Ладони словно превратились в камень — так молниеносно я убрала их от лица.

Узнаю этот голос. Такой же родной, как и мой собственный.

Перестаю дышать, чтобы не упустить ни слова.

— Нет, — коротко бросает Беллатрикс. — Я забыла. Прости.

— Боже, я, кажется, ясно выразился…

— Какая разница, ест она или нет? — огрызается она. — Сомневаюсь, что она нам еще пригодится.

Повисает долгая пауза.

Я точно знаю, что значат эти слова. Не разделяю я оптимизма Рона по поводу того, что они меня отпустят. Я умру. И не просто умру, а умру совсем скоро.

Не обязательно.

Нет, обязательно. Надо смириться с этим. И это сделает Люциус.

Ты правда думаешь, что он сможет сделать это?

— Вероятно, — бормочет он.

Беллатрикс иронически усмехается.

— На что уставился, Уизли? — холодно спрашивает Люциус.

Сердце пропускает удар.

— Ни на что, — угрюмо отвечает Рон. — Ни на что.

Осторожно вздыхаю.

— Что ж, увидимся за ужином, Люциус, — ледяным тоном тянет Беллатрикс.

— Жду не дождусь, — бросает он в ответ.

Судя по звукам удаляющихся шагов, уходят двое.

Я жду. Жду, застыв во времени, пока мучительные, кажущиеся вечностью пять минут торжествуют, заставляя меня гадать, войдет он или нет…

Замок щелкает, и дверь медленно открывается.

Сердце бешено стучит, и даже напряженное выражение лица Люциуса, переступающего порог, не способно остановить этот бег.

И я ничего не могу с этим поделать. Каждый раз, как вижу его, во мне просыпается надежда, несмотря на каменное выражение его лица и на то, что я знаю: он здесь не за тем, чтобы…

Он здесь не потому, что вернулся ко мне.

На короткий миг наши глаза встречаются, но он отводит взгляд, направляя палочку на прикроватный столик, и там появляется еда: сэндвич, чашка супа, стакан с тыквенным соком, кусок хлеба и что-то, похожее на джем.

Не припомню, чтобы раньше у меня было столько еды. Обычно мне давали кусок хлеба и суп, ну и если повезет — какой-нибудь фрукт…

Он вновь смотрит на меня.

— Ты должна поесть, — бросает он, прежде чем повернуться и уйти.

— Стой! — поспешно кричу ему вслед.

Он судорожно вздыхает, но поворачивается ко мне, сжав губы в тонкую линию.

От его тяжелого взгляда мне почти физически больно.

— Что? — напряженно спрашивает он.

Открываю было рот, но слова не идут, застряв где-то в горле. Возможно, это и к лучшему, потому что я все равно не знаю, что сказать.

Он вопросительно выгибает бровь. Застывшее выражение лица, ледяной колючий взгляд… он так похож на того, кем был когда-то.

И я не могу понять, напускное это или нет.

Он вновь вздыхает и поворачивается к двери.

— Что ж, если тебе нечего сказать, тогда у меня нет причин оставаться здесь…

— Нет! Я хотела сказать… — мне становится жарко. — Ты… ты так долго не приходил.

Он не оборачивается.

Нервно переступаю с ноги на ногу, потирая босые ступни друг о друга.

Наконец он поворачивается ко мне с абсолютно бесстрастным и нечитаемым выражением лица.

— Мы так решили, грязнокровка, — произносит он. — Между нами все кончено. Или ты уже забыла об этом?

— Ты решил! — срываюсь я. — И нет, я не забыла. Я просто не знала, что ты запретил себе еще и видеться со мной.

Он сжимает губы и приподнимает голову, словно готовится к схватке.

— Не будь таким ребенком, — один его тон ранит сильнее самого острого ножа. — Ты не нуждаешься в том, чтобы я нянчился с тобой. И никогда не нуждалась.

Последняя фраза — чуть слышный шепот, но я не успеваю задуматься над тем, что это могло бы значить.

— Я не хочу, чтобы ты нянчился! — голос вибрирует от возмущения и еще чего-то, скрытого слишком глубоко, но причиняющего невыносимую боль. — Я даже не хочу, чтобы ты… ты…

Кажется, я покраснела до корней волос. Выражение лица Люциуса не меняется после моих слов, но при виде моего замешательства в его глазах на мгновение вспыхивает что-то.

Сглатываю ком в горле и беру себя в руки.

— Я просто не хочу… не хочу, чтобы ты делал вид, что меня не существует! — сорвавшись, бросаю ему в лицо.

— Когда-то ты была готова на все, лишь бы я оставил тебя в покое, — прищурившись, произносит он; его голос — само спокойствие по сравнению с моими истерическими выкриками. — Ты столько раз просила об этом, умоляла снова и снова. Что же изменилось, грязнокровка?

Он усмехается, но я чувствую: эта усмешка — подделка, потому что правду я вижу в его глазах.

— Ты бы хотела, чтобы все стало как тогда? — продолжает он. — В таком случае ты, наверное, с радостью встретила бы мое безразличие.

Отрицательно качаю головой: нет, его слова не испугали меня — я слишком хорошо его знаю.

— Я была готова принять твою ненависть, — шепчу я. — По крайней мере, ты не игнорировал меня тогда, и я знала, что значу для тебя что-то.

Он почти отшатывается назад, как будто я залепила ему пощечину. И выглядит крайне разозленным.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал? — шипит он. — Хочешь, чтобы я продолжил отношения с тобой, и наши жизни оказались под угрозой? Мы и так уже на волоске. Это необходимо ради спасения нас обоих, почему ты упрямо отказываешься понять это?

— Но… — заикаюсь я, отчаянно пытаясь донести до него свою точку зрения. — Не понимаю, почему ты должен полностью меня игнорировать?! Ты можешь приходить иногда просто… повидаться. И плевать, если для этого нужно будет причинить мне боль! Мне все равно…

Неожиданно он хватает меня за горло, притягивая к себе: пальцы больно впиваются в кожу, давя на кости, мышцы, перекрывая вены…

Он очень медленно делает вдох, напряженно сжав губы.

— Иногда ты своим поведением делаешь эту мысль весьма привлекательной, уж поверь мне, — ядовито цедит он.

С трудом дышу, глядя ему прямо в глаза.

Он проводит рукой по лицу, глаза его темнеют, и на какой-то миг мне кажется, что я вновь могу надеяться на…

Но тут он резко отталкивает меня.

— Просто забудь, грязнокровка, — бросает он. — Это все, что мне от тебя нужно.

— Все, что тебе от меня нужно! — потрясенно восклицаю, потирая шею. — Ты, сволочь, да ты понятия не имеешь, о чем просишь — о том, что тебе всегда было от меня нужно!

Тишина. Долгая, тягучая, пугающая тишина, наполненная повисшими в воздухе невысказанными словами и выворачивающей наизнанку болью.

Его глаза темнеют, становясь почти черными, и это немного пугает.

— Ты не можешь притвориться, будто ничего этого не было, — с шипением выдавливаю из себя слова. — Можешь пытаться сколько угодно, но у тебя не получится. Как бы ты ни хотел уничтожить прошлое… — Боже, да я бы с радостью это сделала после того, как ты убил моих родителей! — ничего не получится, Люциус. Ты… ты трахал грязнокровку!

Он хмурится, и несколько секунд от него исходят такие мощные волны ненависти, что я могла бы в них утонуть.

Но мне уже все равно. Он должен смириться с тем, что сделал.

— Я не позволю тебе отрицать этот факт, — шепотом продолжаю я. — Можешь покончить со всем, что было, и я пойму, почему ты так поступаешь. Но я не допущу, чтобы ты игнорировал меня, словно я ничего не значила для тебя, словно я до сих пор ничего для тебя не значу.

— Кто сказал, что ты до сих пор мне небезразлична? — он презрительно ухмыляется, словно настал его звездный час, и последнее слово осталось за ним.