Эльфийская сага. Изгнанник (СИ) - Марлин Юлия - Страница 113

В облаке красноватой пыли и нестерпимого шума войско короля Брегона выступило на Запад.

* * *

Эльфы, покинувшие Ательстанд, шли южным берегом Этлены, делая привалы лишь в самый темный и опасный час — перед рассветом. Они не пели, и почти не говорили. Усталость и отчаяние одолевали даже самых отважных и сильных; о стойкости женщин, детей и тяжело раненных говорить не приходилось. Их лучистые глаза меркли, а прекрасные светлые лица темнели подобно ранним зимним сумеркам. Казалось, дороге к спасению не будет конца.

Рядом, понурив головы, плелись лабрадоры и хас-каси; позади, медленно переставляли копыта гордые белогривые тинкеры; сминая камень, тяжело катились заметно полегчавшие повозки. Не смолкала гулко шумевшая река, молодые побеги трав серебрились холодной росой, в прозрачных небесах пели птицы, а из зарослей чертополоха летели слаженные трели кузнечиков. По скалистым склонам скользили тени облаков. По каменистым ступеням струились сверкающие нити горных ручейков. Сзади разверзались темные ложбины. Впереди открывался просвечивающий насквозь березовый лес.

Остин осмотрелся. Путь на запад был чист: до самого горизонта гряды холмов беспорядочно набегали один на другой, поднимались одинокими зеленеющими пригорками или опадали глубокими долинами в зарослях колючих трав; дубы и вязы одевали склоны яркой зеленью, опоясывая вершины живым махровым ковром. Вдали сверкали зеркала озер, и даже можно было различить извилистое русло Этлены бегущее мимо косогоров и зарослей.

Молодой лесной эльф развернулся к процессии, растянувшей по каменистому брегу, и крикнул:

— Через сорок миль Этлена поворачивает на юг! У излучины устроим привал! Но до тех пор никаких остановок! Вы измучены и устали, но прошу вас собрать волю в кулак и поверить мне! Оргол Дол в ста двадцати милях к Западу. Завтра вечером я приведу вас в крепость!

Эльфы вздохнули. Еще сорок миль. А потом еще без малого восемьдесят. Молчаливые, покрытые пылью и сажей, прекрасные создания, сотканные светом и добром, величественно поплыли вперед. Даже под тяжестью вражьего меча гордый Перворожденный народ не сгибался и не роптал.

Арианна, Эридан и Лекс, жавший вывихнутую руку к груди, шагали в самом конце подле супружеской четы Люки и Аинуллинэ. Она порхала птицей, торжественно вложив свою руку в руку мужа, и золото ее волос летело позади плащом сияющего света. Люка обменивался с ней короткими фразами, а сам косо поглядывал на Арианну. Девушка часто оглядывалась, подолгу всматриваясь в яркую пустоту речного побережья, но пенный сумрак оставался недвижен, и она чуть слышно вздыхала и отворачивалась. Юное девичье личико в серебре шелковых локонов полонила печаль — она кого-то ждала, а тот, все не возвращался.

Эридан и Лекс украдкой переглядывались. Мальчишки догадывались: она тревожилась о волке-альбиносе отосланном на поиски темного эльфа. И если Эридан доподлинно знал, чем была вызвана великая тревога сестры, Лекс и Люка терялись в смутных догадках.

— Лютый вернется, сестра, — не выдержал Эридан, когда Арианна бросила сотый взгляд через плечо. — И приведет Габриэла.

— Конечно, — поддержал Лекс. — Учитель не причинит ему вреда.

— Да, — эльфийка попыталась улыбнуться.

Он-то не причинит. После того, как узнал, что Лютый — легендарный Призрак, а его хрупкая хозяйка смертоносная Тьма, прозванная Белым Лебедем.

Арианна прижала руки к груди. Из головы не шли слова Габриэла в ночь бури.

«С вами, госпожа, биться — не намерен. У нас есть враг серьезней…»

Но, что если это был хитрый обман; пыль, пущенная в глаза? Доверия к исчадию ночи, пусть и прожившему с ними бок о бок много месяцев, вкушавшему хлеб с одного стола, да бившемуся не раз плечом к плечу с Остином и остальными, девушка все равно не питала. Она и сторонилась его неспроста; боялась — он почует, прознает ее второе имя, раскроет тайну и бросится мстить.

Он узнал. Не бросился. Отступился. Как долго ему удастся сохранить темную душу в покое? Как долго он сдержит обещание не мстить той, что разрушила его жизнь и стала причиной унизительного изгнания из родного края? Загадка.

— Лучше бы вы и дальше оставались в неведении, господин, — шепнули нежные губки Лебедя, а длинные шелковистые ресницы прикрыли яркую зелень глаз — страх пронзал ее сердце, раня отчаянием и смущая беспокойством.

Долго шли в шуме волн и зелени благоухающих вишен, засыпанных голубыми огоньками бабочек; слева сверкала речная гладь с отраженными облаками. Все стремительнее поднимались зеленые стены леса.

Арианна перевела взгляд на бледного, покрытого испариной Лекса и кивнула на левую руку:

— Тебе надо к лекарю.

— Ничего, боль терпима, — слабо улыбнулся он. — Я не обманываю.

— Глупости, Лекс, — мягко возразила Арианна. — Твое упорство удивляет. Лорд Илмар или лорд Эстрадир мигом вправят кость.

— Я же сказал, я цел. — Насупился упрямец. — Я не ребенок. Я мужчина. Сам о себе позабочусь. И кость вправлю тоже сам, когда решу.

… Весенние сумерки затягивали предгорья длинными, синими тенями. Клубы сотен костров, точно клочья туманов, вились над побережьем и плыли вдоль скал к яркому зареву заката. В последних огнях вечера пылали снежные пики Драконовых гор.

Многие, рассыпавшись у тепла, пребывали в тревожной думе о грядущем безрадостном дне. Измученные и раненые спали на каменистой земле, прикрытые шерстяными плащами. Дети жались к матерям. Мужчины из числа воинов — заступили в дозор. Остальные готовили ужин.

— Мы здесь, как на ладони. Враги обнаружат нас в два счета и раздавят, как червяков, — озираясь в темноту, сомкнувшуюся за спинами, бубнил Мардред.

— Женщины и дети устали. Раненым нужен отдых. Да и нам не помешает, — отвечал Остин, подбрасывая в костер веточки можжевельника. — До рассвета останемся здесь.

— Ждете, что он вернется и снова станет вашим щитом? — Пробубнил огр.

Остин поднял голову. Серый глаз лесного эльфа полыхнул металлом. Эллион и Хегельдер обернулись. Арианна застыла с ножом в руке и острое лезвие отбликовало багрянцем. Котелок с водой плевался раскаленными брызгами и чадил густым ароматным паром. Эридан и Лекс обменялись взглядами, а братья Левеандил и Рамендил нахмурились. Рамендил открыл рот, но брат толкнул младшего локтем.

— Не жду, — холодно сказал Остин. — Но если он вернется… буду рад. Габриэл хороший воин. О таком союзнике можно только мечтать.

— Мечтать? — Хрипло усмехнулся Мардред. — Может, он уже мертв? Или вернулся к своим, чтобы привести сюда войско исчадий и перебить нас большим числом.

— Учитель на такое не способен! — Возмутился Лекс.

— Наивность так умилительна, мальчик, — рассмеялся огр. — Но на войне не уместна.

Эллион сильнее оперся о изящный лук. На золотистом лице лучника плясали багровые отсветы, глаза превратились в бездонные черные провалы. Недавняя отлучка Габриэла из постоялого двора в Аяс-Ирите (о которой он так и не обмолвился) и подозрения огра всколыхнули в душе эбертрейльца давно забытые чувства, что лежали где-то на глубине темным осадком недоверия.

Огр продолжал:

— Не знаю, чем исчадие околдовал вас, а тем более вас, — он обратился к Хегельдеру и Эллиону, Левеандилу и Рамендилу, — на ваших глазах эти… — он не подобрал слов, — спалили ваш родной Эбертрейл! Скажу, что валларро Одэрэк Серый Аист был прав, называя темного чужаком. Вы слишком доверились ему. Понимаю, он — эльф, хоть и темный, ваш — сородич. Вы светлые — добряки. Веруете в свет, меряете иных по себе, не ждете удара. В этом ваша погибель…

— Мардред, заканчивай, — устало сказал Хегельдер. Советник мял правой рукой край походного плаща и золотое кольцо на среднем пальце сверкало каплей теплого солнца. — Верим, не верим, не в этом дело. Король Аннориен говорил, «не сложно найти сильного союзника, сложно его удержать». Габриэл — сильный союзник. Он нам еще пригодится.

— Я с лордом Хегельдером согласен, — нехотя поддержал соратника Эллион. — Я к темному любви не питаю, и все же считаю, нам не стоит его гнать. Пока — не стоит.