Эльфийская сага. Изгнанник (СИ) - Марлин Юлия - Страница 116

Юг шумел пушистыми кронами дубов. Сквозь играющие зеленой филигранью листья, просматривалось русло реки. Здесь Этлена круто забирала на юг и плела синее полотно прочь от севера. Ропот волн становился все глуше, звонкая песнь — все тише. А за кудрявыми макушками виднелся темно-желтый край лишенной жизни Блеклой Степи Варэд-ран-Шай, пересеченный Великим Караванным Путем с востока на запад.

— Входите! — Звал Люка, — Оргол Дол безопасен! Входите!

— Сестра, — звонкий оклик брата заставил ее обернуться.

— Иду.

* * *

К ночи ветер нагнал облаков и моросящий весь день дождь усилился. Хмурое небо не почернело, как обычно случалось, когда Верхний Мир накрывало закатом, а разлилось темно-густой синей мглою, разорванной островками белых облаков с перемигивающимися в прорехах бледно-зелеными звездами. Недалеко от перевалов Халлор-А-Наррар грохотали горные водопады. С восточных склонов Драконовых гор летели отзвуки срывающихся в пропасть камней.

Крепость гудела. Вместить всех желающих Оргол Дол был неспособен — в ее темные недра отправили только женщин, детей и раненных. Мужчины остались ночевать под открытым небом. Их руки и ноги немели под порывами пронизывающих ветров; одежда и промокшие плащи не давали тепла.

Эридан поглядел на огонь сквозь капли, свисающие с края капюшона. Под северным ветром бьющееся пламя костра развивалось полотнищем алого знамени. Левеандил и Рамендил, протянув руки ближе к трескучим языкам, отогревались. Андреа, вытянув босые ступни к углям, запрокинул голову в небо и подставил утонченное лицо непогоде. Остин стоял поодаль и, подпирая плечом обломанную колонну, всматривался в темень, населенную треском сучьев и шумом дождя.

Арианна разломила пшеничную лепешку и, передав брату и Лексу, обернулась. Лицо владетеля Ательстанда выглядело бледной маской, но девушка ощущала жгучие волны отчаянной тоски и невыносимой печали, что от него исходили. Эльфы умело маскировали чувства от орков, гоблинов, гномов и прочих, но запереть их от проницательных сородичей не могли. Прошлой ночью она едва не разбила другу сердце, а может, разбила, кто знал, и теперь мучилась чувством вины.

Вздохнув и перебросив влажную копну серебра на правое плечо, эльфийка отвернулась. Какую бы привязанность она не питала к Остину, ответить взаимностью не могла. Слишком много тайн стояло за плечами Арианны Белый Лебедь, и подвергать страшной опасности дорого сородича — ей хотелось меньше всего. Благо, Орлиный Глаз был великодушен — о случившемся накануне не рассказал; не выдал ни делом, ни видом; может, выглядел чуть растеряно и менее уверено, чем обычно и только.

Почуяв ее взгляд, Остин перекинул лук на левое плечо и покачал головой. Предаться печалям он не успел — заросли спиреи ломко затрещали, рассыпаясь ворохом блестящих брызг. Одноглазый молниеносно потянулся к колчану, но застыл — из черных кустов вылетела ворона. Улыбка почти расцвела на эльфийских губах, и тут же угасла. На сердце было слишком тяжело, чтобы радоваться встрече с птицей вместо недруга: на рассвете он разослал откликнувшихся добровольцев на поиски валларро. Среди них ушел все еще обиженный Мардред, отбыли гном Туби, дозорный Мьямер и другие отважные смельчаки с сердцами из стали.

Наступила глубокая ночь, но еще ни один из двадцати бесстрашных воинов не вернулся. Устремляя взор в дождливую пустошь, Остин пытался рассмотреть хоть какие-нибудь движения, но этим вечером над Оргол Долом безраздельно властвовала непроницаемая эльфийскому взору стена мрака.

— Только тьма, — вздохнул он, возвращаясь к костру.

— Да будь у вас хоть два глаза в такой темноте все равно ничего не рассмотреть, — хмыкнул Эридан, дожевывая лепешку.

— Скорость хороша только при ловле блох, — улыбнулся Андреа, — в деле мира и войны поспешность не к добру. Они вернуться в час, отмерянный звездами.

— Согласен, — Остин опустился между Левеандилом и Эриданом и принял из рук девушки краюху хлеба и белый мягкий сыр.

Эридан отхлебнул медового нектара из серебряной фляжки, которую всегда носил при себе и протянул сестре, но Арианна отказалась.

— Дай-ка мне, — попросил Лекс и вздрогнул от боли в руке.

— Я могу помочь… — чарующе промурлыкала девушка.

— Не надо. — Отказался упрямый мальчишка и сдвинулся ближе к Рамендилу.

Тот (доев скудный ужин) косо поглядел на Лекса. «Упрямец», читалось в его глазах, но Лексу было все равно.

Меж тем Остин распорядился:

— Через три часа смена караула.

Где-то на восточной стене несли дозор Люка и его новый ученик Элла. Около Западных Крепостных Ворот встали Хегельдер и Эллион Первый Лук. После полуночи их сменят братья Левеандил и Рамендил; а Остин и Андреа заступят на восток.

— Есть время вздремнуть, — потянулся Андреа.

— Небо словно прохудилось. Мне в такой дождь не уснуть, — печально сказал Левеандил и вынул резную флейту из запахнутого полукафтанья, расшитого золотом.

Над мраком потекли переливы сотканные печалями прошлых расставаний, тоской былых разлук, надеждами на новые теплые встречи и в костре заплясали крошечные былинки видений. Эридану показалось, даже ветер стих, прислушиваясь к плачу по утраченным надеждам, а мокрые облака затрепетались, расступаясь светом звезд. Он прикрыл глаза и опустил голову на плечо молчаливой сестры. Игра эбертрейльца Левеандила очаровала и горечь понемногу отпустила измученные эльфийские сердца.

За соседним костром лекарь Эстрадир вел сказ о короне Лагоринора, что звалась Неугасимая Звезда. Теплый голос вещал:

— … она заключала в себе неограниченное могущество, даруя жизнь или же отбирая ее. Знания о том, кто выковал Неугасимую Звезду, из какого материала и зачем — давно утрачены, но мы помним, она была прекраснее всего, чем когда-либо обладал наш народ. Она пылала, как солнце, была легка, как облако…

Справа слышался звонкий голос валларро Агроэлла Летняя Флейта. Собрав вокруг стайку юных эльфов и эльфиек, не пожелавших коротать дождливую ночь в духоте стен, мудрый владыка Серебряной Заводи рассказывал притчу об Оргол Доле:

— … великую крепость прошлого называли Хранителем Севера и посвящали такие строки:

Страж, что из камня мрак разгоняет,

Земли эльфийские оберегает,

Варваров с Севера прочь отгоняет,

Грорвов и троллей светом стегает,

Пламя Востока железом встречает,

Недругов эльфов огнем привечает…

Под монотонный шум дождя, игру флейты, мягкие звенящие голоса и воющий свист Эридан задремал. В эту ночь его посетил дар предвидения. Ему снился Габриэл и… Мрак, который следовал за ним, подобно развевающемуся черному плащу. Что-то очень темное и опасное оживало в глазах темного эльфа, но что — Эридан не разобрал. Все, что запомнил юнец, что сон этот был страшен и опасен. Он переполнил его душу смутой нетающей тревоги и заставил задуматься о хрупкости бытия.

* * *

Остин, закутавшись в светло-зеленый походный плащ, стоял на обломке надвратного выступа и оглядывал окрестности Оргол Дол. Лук из орешника и колчан на узорной перевязи, переброшенной через грудь, тускло поблескивали темным золотом. Длинные серо-русые волосы, перетянутые кожаным ремешком, трепетались на ветру.

Снизу мерно поскрипывали сломанные врата. Под обрушенной аркой туда-сюда рассекали эльфы: величественно и статно, — как корабли с белыми парусами по гребням пенных волн Заокраинного Моря. Налево от стены шумели молодые побеги берез. Направо, в щелях и глубоких трещинах копошили птенцы горных орлов.

Поправив повязку на глазу, Остин спросил:

— Что-то случилось?

Хегельдер выступил из-за его спины и, осторожно навалившись на крупный осколок, сообщил:

— Останки павших преданы земле.

Остин кивнул.

— Разосланные на разведку дозорные только что вернулись. Следов непрошенных гостей не обнаружено. Впрочем, как и следов Габриэла.

Из вертикальной щели изящно выплыл царственный орел и, распахнув золотисто-коричневые крылья, стремительно взмыл в вышину, раскинувшуюся холстом цвета скорби. Остин проследил за полетом гордой птицы, отливавшей бронзой в черноте.