Прокаженная - Мнишек Гелена - Страница 50

Стефа танцевала прекрасно и свободно, но словно бы в забытьи. Ярко освещенный зал, цветы, прекрасная музыка — все это ошеломило ее, и она увлеченно танцевала. Грудь ее была переполнена незнакомыми прежде чувствами. Не глядя, она знала, что легко и изящно плыла по волнам неизмеримого счастья. Упоение кружило их в вихре вальса, их танец приковал к себе взоры внимательных наблюдателей.

Слеза навернулась на глаза пана Рудецкого, и он тихонько вздохнул. Не мог оторвать глаз от прекрасной пары, но в то же время чувствовал непонятную боль.

— Вырвать ее отсюда, увести, забрать! — зашумело у него в голове.

— Поздно!

Пан Рудецкий знал уже — поздно…

Внезапно звучный, дерзкий марш обрушился на зал, горяча кровь в жилах, отдаваясь в сердцах.

Пары поплыли по паркету. В первой — майорат с молодой графиней Виземберг, дочкой князя Гершторфа, которую майорату тоже некогда сватали. За ними — графиня Барская с князем Занецким, Трестка с панной Ритой, граф Брохвич со Стефой, Люция с молодым Жнином.

Запал возрастал, звучный голос объявлявшего фигуры танца майората разносился по залу. Мазурка никого не оставляла равнодушным, бросала в бешеный вихрь. Неисчерпаемый в своей фантазии Вальдемар измышлял все новые и новые фигуры. Видя его столь развеселившимся, пан Мачей лишь удивлялся про себя, но пани Эльзоновская поспешила вслух объявить, что давно уже не видела майората в таком запале.

Мазурка длилась долго, и майорат не позволял ей убавить бешеный темп; в конце концов, хотя сам он был полон жизни, танцоры попросили его смилостивиться. Зал опустел. Большинство гостей отправились в буфеты, а самые знатные — в кабинет наверху, где для них был сервирован особый стол. В зале появились вооруженные щетками слуги и принялись подметать пол, словно арену перед выходом гладиаторов.

В верхнем кабинете веселились. Слева у Стефы оказались Трестка и панна Рита, справа незнакомый молодой человек с моноклем, и напротив — Вальдемар с графиней Барской. Оказавшись в добром соседстве, Стефа была в самом хорошем расположении духа. Она весело препиралась с Тресткой, успевая в то же время смеяться в ответ на комплименты молодого человека с моноклем. Часто в разговор вмешивался Вальдемар, и оживленный, полный шуток и смеха разговор плыл широкой рекой.

Графиню раздражало внимание Вальдемара к другим дамам, и она прилагала все усилия, чтобы удержать его при себе. Не раз черные глаза графини неприязненно устремлялись на Стефу. Инстинктивно графиня чувствовала опасность, грозящую ей со стороны этой девушки. Панна Барская в своем ярко-желтом платье, смуглая, с черными, как ночь, глазами и волосами, казалась цыганской принцессой, с дикой ревностью сражавшейся за свою добычу.

Когда она переводила взгляд с майората на Стефу, глаза ее вспыхивали.

Пожиравший ее взглядом князь Занецкий шептал:

— Демоническая девушка! Но прекрасная!

Он совершил неосторожность: сидевшая рядом с ним графиня Паула услышала и сказала язвительно:

— Майорат не любит в женщине демонических черт. Ее, в свою очередь, сердило, что сидевший рядом князь всецело поглощен Барской.

Занецкий, вместо того, чтобы впасть в уныние, безмерно радовался. Он призвал бы к майорату всех ангелов небесных, лишь бы тот своей холодностью к демонам в женском облике позволил бы ему самому демона такового завоевать.

Стефа заметила неприязненно вспыхивавшие глаза графини, но ничуть тому не огорчалась и чувствовала себя свободно и весело.

Пан Рудецкий оказался прав: она чувствовала себя прекрасно в кругу этих людей. Ее бальный блокнотик, куда записываются кавалеры на будущий танец, был переполнен фамилиями. «Михоровский» повторялось не один раз.

Ужин длился недолго; танцы вновь начались с удвоенным азартом.

Протанцевав со Стефой контраданс, Вальдемар отвел ее под огромные пальмы, усадил и сказал с ноткой грубоватости, всегда звучавшей в его голосе, когда он чего-то сильно желал:

— Покажите мне ваш блокнот.

Стефа подала ему светло-зеленый блокнотик с крохотным карандашиком того же цвета.

— Вы сами выбирали блокнотик?

— Мне его подарила баронесса. Он перелистал странички:

— Ого, да тут вписана целая армия! Неплохой список! Моя скромная фамилия тут совершенно потерялась. Что-что? Котильон — Брохвичу? Ну, котильон вы могли оставить для меня.

— Я не могла отказать пану Брохвичу. Бал словно битва: побеждает тот, кто приходит первым.

— Не всегда! Иногда пришедший вторым первого побивает. Именно это я и намереваюсь сделать…

Он посмотрел ей в глаза. Стефа смешалась, но ответила без колебаний:

— Так нельзя. Пан Брохвич обидится, и на то у него будут все основания.

— Вы только дайте свое согласие, а уж я сделаю так, что Юрек не обидится… Откажете мне? — он встал и усмехнулся: — Я отправляюсь к Брохвичу. Минутку подождите!

Едва он отошел, к Стефе подскочил молодой человек с моноклем:

— Не занят ли ваш котильон?

— Увы…

— Ах, пардон… Я опоздал. Всегда майорат…

— А ну-ка, что вы тут обо мне сплетничаете? — раздался за его спиной низкий голос майората.

Молодой человек пробормотал что-то по-французски и с поклоном удалился.

Вальдемар стоял перед Стефой, держа под руку Брохвича.

— Знаешь ли, Юрек, я тут атаковал блокнотик панны Стефании, и занятые тобой в котильоне позиции мне весьма не по нраву. Баталию я начинать не хочу, а посему льщу себя надеждой, что дело мы уладим полюбовно.

— Все зависит от меня, а я не согласен, — сказал Брохвич.

— Друг мой!

— Кое-что зависит и от меня, так что выигрываете вы, граф, — сказала Стефа.

— Благодарю! Что скажешь, Вальди?

— Не радуйся до времени! Прибегаю к последнему средству! Сейчас вы убедитесь, что победа останется за мной. Панна Стефания, вы еще в Слодковцах обещали мне самый первый ваш котильон. Этот и будет первым. Что до тебя, Юрек, ты вроде бы стремился овладеть рукою графини Мелании? Поспеши, ей наскучил Занецкий!

— Я отступаю с глубокой печалью в сердце… Порозовевшая Стефа подала Брохвичу руку:

— Простите, я и вправду забыла… Молодой человек пожал ее руку и поклонился:

— Я разбит, но поскольку девиз мой «ничего задаром», попрошу у вас последнюю мазурку.

Стефа с комической гримаской сложила руки:

— Увы! На нее записался пан Жнин.

— Тогда объявим еще одну мазурку, сверх программы. Вальди, ты это сможешь устроить как распорядитель.

— С превеликим удовольствием.

На последней страничке Стефа написала большими буквами: «Белая мазурка» — Ежи Брохвич».

Брохвич поклонился и отошел в сторону Барской.

— Вы довольны? — тихо спросил Вальдемар.

— Почему вы солгали? Я никогда не обещала вам котильон!

— А почему же вы поддержали мою ложь?

— Хотела спасти положение.

— А я хотел танцевать с вами. Раньше мне никак не удавалось преодолеть окружавшую вас баррикаду из фраков, и я прибег к коварству.

— Но что подумает Брохвич?

— Он поверил. А теперь — смотрите! — он кланяется графине и она к нему явно расположена.

Мимо прошел Барский. Он смерил высокомерным взглядом Стефу и майората, но увидел в глазах Вальдемара холод и поспешно удалился.

— Что вы о нем думаете? — спросил Вальдемар.

— О графе Барском? Он выглядит неприступным. А впрочем, я его мало знаю.

Вальдемар покривил губы:

— Он убежден, что не он существует для мира, а мир для него. Считает, что он и есть та ось, вокруг которой все вращается. Ладно, пусть холит и лелеет свое величие, как ему угодно, лишь бы перестал быть апостолом своих идей — они небезопасны для общества…

— Неужели у графа есть какие-то идеи и он их пропагандирует? — удивилась Стефа. — В этом я его и подозревать не могла; у него вид себялюбца, озабоченного лишь своим богатством, титулом и… хорошей партией для дочки.

Вальдемар с улыбкой поклонился:

— Вы попали в точку. Ограничься он этим, графу можно было бы и простить, ибо подобных ему множество. Но при этом он еще проповедует невыносимые этические и общественные теории.