С нежностью цвета огня (СИ) - Тэль Аадет - Страница 69

— Мне здесь удобно, — немедленно заверяет инкуб.

Почему я так реагирую? Ведь дело, в общем-то, не в месте, а в самом Медифе. Если бы, например, Аллеону захотелось устроиться на ковре, у меня бы и мысли не возникло его оттуда сгонять. Может, зря я ищу какой-то неправильный смысл?

Но нет, их нельзя сравнивать. Мотивы были бы в корне отличны. Лен руководствовался бы своим комфортом, а Медифом в первую очередь двигают глупые таласские правила. Проблема именно в этом.

— Ты разрешила мне за тобой ухаживать, и я подумал, что могу тут сидеть, — говорит между тем Медиф. Наше взаимное недопонимание действует на него удручающе.

И тут очередной кусочек пазла со щелчком встаёт на своё место.

— Погоди-ка! То есть, в Талассе это похвала? Вроде того, что ты говорил о стоянии на коленях?

— Позволение быть рядом — признак особого расположения госпожи.

Да я найду сотню дел, которые можно делать вдвоём!

— Ничего не имею против того, чтобы проводить время вместе. Но на полу всё-таки лучше не сиди, хорошо?.. Что не так?

— Ты не хочешь, чтобы кто-нибудь знал, что я — твой жених?

— Как ты…?! — с силой сжимаю переносицу, крепко зажмурив глаза и душа в себе желание сорваться на крик. — С чего ты взял?

Как он пришёл к этому выводу? Мы же говорили о ковриках и о совместном досуге!

Медиф, чуть нахмурившись, молчит. Не у одной меня голова взрывается от столкновения разных культур.

— Давай-ка сначала! — предлагаю, резко выдохнув. — Ты можешь сидеть, где угодно, если тебе этого хочется. Но! Если это дань таласским традициям, не нужно. Я всё равно их не знаю и не смогу правильно расценить твоё поведение. Как сейчас, например.

— Но я-то смогу, — негромко напоминает он. — И я не умею по-другому, Дарисса. Не могу быть таким, как Лен.

Наверное, я слишком многого жду. Медиф ведь совсем недавно тут и не успел перенять чуждые ему правила. А может, вообще никогда это не сделает: он уже полностью сформировавшаяся личность. На его месте я бы тоже чувствовала себя потерянной, ища поддержки в том, к чему с детства привыкла. Получается, запрещая сидеть у моих ног, я не освобождаю его от неприятных повинностей, а лишаю уверенности?

— Тебе и не нужно быть кем-то другим, Медиф, — заверяю, спустившись к нему на пол. — Я ценю тебя именно таким, какой ты есть. Ты честный, надёжный и умный, а все эти таласские заморочки — ерунда. Извини, что всё время пытаюсь переделать тебя под привычный мне образ.

— Я обязательно научусь, — обещает он. Изящные смуглы пальцы робко касаются моей щеки, скользят вниз по шее. — Можно мне…

Не отвечая вслух, сама подаюсь к нему, заранее предвкушая, что и этот поцелуй будет особенным. С Медифом, кажется, других не бывает. Как он это делает? Целует, вроде бы, совсем неторопливо, скорее обещая, чем на самом деле разжигая страсть, но получается так сладко-волнительно, что по телу пробегает лёгкая дрожь.

Секундная заминка — и шею сбоку обжигает неожиданный поцелуй.

Вздрогнув, порывисто оборачиваюсь и расширившимися от изумления глазами смотрю на Лена.

— Что ты…

Мужчины обмениваются быстрыми взглядами, и договорить я просто не успеваю. Инкуб бережно разворачивает меня к себе и втягивает в гораздо более настойчивый поцелуй, не оставляющий иного выбора, кроме как насладиться им.

Испуг, взметнувший мысли, словно ветер — опавшие листья, растворяется в ласке. Пропустив удар, сердце заходится от восторга, смущения и удовольствия.

Запустив пальцы одной руки в шевелюру Медифа, второй ухитряюсь обнять Аллеона за шею. Не хочу, чтобы он ушёл, чтобы это закончилось! Окончательно опустившись к нам на ковёр, Лен неспешно скользит тёплыми ладонями по спине, гладит плечи, приспуская с них платье. Контраст жадных и нежных поцелуев, присутствие рядом двух великолепных, любимых мужчин и сама непривычная ситуация будоражат и возбуждают до неприличия. Чьи-то руки прямо через ткань мягко сдавливают грудь, чьи-то — скользят по бёдрам и талии. Где-то на задворках сознания ещё теплится мысль, что потом мне, наверное, будет стыдно, что мы не дома, но как вообще можно о чём-то думать, когда наэлектризованное тело предвкушающе дрожит даже от такой малости, как опаляющее кожу чужое дыхание?

— Думаю, нам уже хватит, — доносится сбивчивый шёпот Аллеона. — Пора бы и о приличиях вспомнить. Нас всё ещё ждут в гостиной.

Как только до меня доходит смысл слов, хочется застонать от бессилия и неудовлетворённости. Он прав, конечно, но так же нечестно!

— Это что было? — выдыхаю, с трудом собираясь с мыслями и поправляя платье.

— Маленькая репетиция? — провокационно улыбается сиир, однако его взгляд скорее проницательный, чем насмешливый. — Разумеется, только если ты пересмотрела свои убеждения.

Опешив, безмолвно рассматриваю его в ответ. Он это специально! Специально, чтобы я передумала насчёт секса втроём!

Р-р-р-р!

Хотя, наверное, нужно относиться к подобному проще. В конце концов, что такого? Аллеон выглядит более чем довольным. Медиф тоже не очень-то возражал. Для него, подозреваю, это вообще не в новинку. Да, я без инициативы извне не скоро ещё решилась бы, но, будем смотреть правде в глаза, мне понравилось получать в два раза больше ласки. С морально-этической стороной тоже нет никаких проблем. Это тут даже обществом не порицается! Так в чём же проблема?

— Иногда много думать — вредно, — понимающе замечает Лен.

Инкуб и тот улыбается! Может, конечно, «репетиция» разительно улучшила его настроение, но, скорее всего, дело в моём растерянном выражении лица.

Почему-то в этот момент я особенно остро, почти болезненно, чувствую между нами подавляющую разницу в опыте, возрасте и мировоззрении. Настоящая пропасть! То, что для меня — смелый эксперимент, для них — едва ли не рядовое событие; что абсолютно мне непонятно — очевидно для них, как, в общем-то, и наоборот. Про умение в буквальном смысле чуять эмоции и заставлять окружающих поступать, как им хочется, вообще лучше не вспоминать.

— Признайтесь честно, я кажусь вам ребёнком?

Уверена, так и есть. Даже представить не могу, как смогла бы серьёзно общаться с кем-то, кто в десять раз меня младше! Неважно, насколько он умный и здравомыслящий, с такой разницей это — ребёнок. Сколько бы лет ему ни было.

— Ну что ты, Дари? — Лен успокаивающе гладит меня по руке. — Разумеется, нет. Просто у тебя…

— Вот только попробуй, попробуй сказать, что всё по лицу видно!

— Но это так, — подтверждает он, рассмеявшись. — Оно у тебя действительно выразительное. К тому же, даже по вашим меркам, ты ещё молода.

Отлично. Я всегда искала в отношениях равенства, но как его можно добиться, если, сколько бы лет ни прошло, эта разница между нами никуда не исчезнет?

— Честное слово, я никогда не думал о тебе, как о ребёнке. Это же какое-то извращение — думать так о любимой жене, не находишь?

— И всё же, меня расстраивает явный перевес в жизненном опыте.

— Поверь, со временем это сгладится.

— Неужели?

— Поначалу, рядом с родителями я часто чувствовал себя редкостным тупицей, но годам к ста десяти это постепенно прошло. У тебя получится даже быстрее. Наша разница не настолько непреодолима, как могло показаться. Большую часть времени я про неё даже не вспоминаю.

— Правда? — переспрашиваю с надеждой.

— Правда, — торжественно подтверждает сиир.

Тема, вроде, исчерпана, можно идти к Вайол и остальным, но мужчины почему-то продолжают сидеть, ожидая неизвестно чего. Я что-то забыла? Судя по появившейся настораживающе хитрой улыбке Аллеона, да.

— Что?

Несмотря на попытку сдержаться, уголки его губ упрямо ползут вверх.

Ах да, мои убеждения…

Фыркнув, целую в щёку сначала его, а потом и Медифа тоже.

— Я подумаю.

Потом. Когда рядом никого не будет.

И вообще, неплохо бы провести хоть пару часов наедине. В последнее время рядом всё время кто-нибудь есть, и я немного устала от такого внимания.