Эджвуд (ЛП) - МакКвесчен Карен - Страница 40

Он подошёл к столу, выдвинул ящик и вытащил визитную карточку.

— Держи это при себе, постоянно. Никогда не знаешь, когда он тебе понадобится.

Уже во второй раз кто-то велел мне всегда что-то носить с собой — сначала медальон Горди, а теперь эту карточку. Я взял её у него из рук и сунул в карман.

— Спасибо, я так и сделаю.

***

Почти пять часов спустя я вошёл в похоронное бюро в своем лучшем и единственном костюме, который висел у меня в шкафу под пластиковым чехлом с выпускного бала в прошлом году. Мы приехали рано — дурная привычка в моей семье. Мои родители шли по обе стороны от меня, как охранники, сопровождающие заключенного. Я тоже так чувствовал.

— Сколько нам ещё здесь оставаться? — спросила я уголком рта. Мать бросила на меня острый взгляд, означавший, что мы пробудем здесь столько, сколько потребуется, и она будет решать, сколько считать необходимым.

Как только мы вошли в прихожую, нас приветствовал парень, который, казалось, был дворецким похоронного бюро. Он провёл нас в дверь слева. Пока родители расписывались в гостевой книге, я осматривал почти пустую комнату. Комната была роскошной, с тяжёлыми бархатными портьерами и вычурной мебелью. Стены были оклеены обоями в цветочек; картины представляли собой пейзажи в рамках, увенчанные собственными фонарями. В дальнем конце комнаты ряды складных стульев стояли перед открытым гробом, окруженным цветами. В воздухе пахло смягчителем ткани с цветочным ароматом. Впереди стояла моя сестра Карли и разговаривала с другими людьми в комнате, пожилой парой.

Когда она увидела нас, её лицо выражало неодобрение, а рот был раздражённо сжат. Я видел этот взгляд раньше — буря перед ещё большей бурей. Она бросилась наперерез нашей матери.

— Что Расс здесь делает?

— Ты очень хорошо выглядишь, Карли, — сказала мама ровным тоном. И Карли действительно хорошо выглядела. Для неё это была консервативная одежда — чёрная юбка до колен, серый топ с оборками и какое-то неуклюжее серебряное ожерелье. На ней были такие высокие каблуки, что она была почти моего роста.

— Отвези его домой, — прошипела она. — Он не должен быть здесь.

Я уже собирался сказать, что не хочу здесь находиться, когда увидел, как сзади Карли подошла пара, с которой она разговаривала у гроба. Женщина шла впереди.

— Добрый вечер, — тихо сказала она, протягивая руку к моим родителям. — Я Мэриан Хофштеттер.

Карли из раздраженной превратилась в очаровательную версию себя и представила наших родителей Хофштеттерам. (Оказалось, что мужем Мэриан был Джон Хофштеттер, сын Горди.) Родители помнили друг друга с тех пор, как много лет назад Карли встречалась с сыном Хофштеттеров, но никто не произносил имени Дэвида. Четверо взрослых обменялись обычными фразами. Мои родители: «Наши соболезнования в связи с вашей потерей», и Хофштеттеры: «Спасибо, что пришли». Я увидел боль на лице Карли. Возможно, она думала о том, что если бы Дэвид не умер, они бы уже поженились и завели кучу детей, и эта пара стала бы её родственниками. Может быть, она думала, что это будет лучшая версия её жизни и что она будет счастливее. Если бы. Конечно, тогда у нас не было бы Фрэнка Шрапнели, что было трудно осмыслить. Какими были бы каникулы без этого ребенка?

— А это кто? — спросила миссис Хофштеттер, и я понял, что она повторяется, но в первый раз я не расслышала вопроса, потому что был погружён в свои мысли.

— Это наш сын, Расс, — сказал папа, хватая меня за плечи и подталкивая ближе, что само по себе было невероятно странно, не говоря уже о его грубости.

— Здрасьте, — сказал я, протягивая руку.

Но она не взяла меня за руку, просто посмотрела на меня таким пронзительным взглядом, что мне захотелось отвернуться. Потом она сделала что-то очень странное. Она положила руки по обе стороны от моего лица и сказала:

— Расс? Это твоё имя? — Миссис Хофштеттер смотрела на меня так, словно я был под микроскопом. Между поведением моей семьи и этой, даже не знаю, что страннее.

Когда я кивнул, она убрала руки.

— Вообще-то меня зовут Рассел, но никто не называет меня иначе, как Расс.

— Красивое имя, — сказала она, глядя на мужа, который только и делал, что стоял. — Наверное, я просто удивлена, потому что не знала, что у Карли есть брат. В её голосе звучали обвинительные нотки, которых я не мог понять.

— Это не было секретом, — заметила Карли.

Но внимание миссис Хофштеттер было приковано только ко мне.

— Сколько тебе лет, Расс?

— Пятнадцать. Это прозвучало молодо, даже для меня. — Этим летом мне исполнится шестнадцать.

— Понятно, — сказала она, и тут я услышал приглушенные голоса других людей, вошедших в комнату, которые, казалось, разрушили некие чары.

— Сочувствую вашей утрате, — сказал я им обоим.

— Спасибо, — сказал мистер Хофштеттер.

Я почувствовал, что кто-то стоит у меня за спиной и похлопал меня по плечу. К моему удивлению, это была Мэллори. Я широко улыбнулся ей, пока не заметил Джеймсона, который прятался за ней, как змея.

— Это мой хороший друг Мэллори Нассиф, — сказал я. — Мэллори, это мистер и миссис Хофштеттер. Гордон Хофштеттер был отцом мистера Хофштеттера. Я намеренно оставил Джеймсона в стороне. Он мог сам придумать, как представиться.

Мэллори хорошо умела вести себя в обществе.

— Мне очень жаль, что ваш отец умер, — сказала она, сочувственно склонив голову набок. — Я часто видела его в закусочной в городе и с удовольствием с ним разговаривала. Он был очень милым человеком.

Всё это время Карли чувствовала себя неловко, словно хотела, чтобы мы все ушли. Наверное, потому что она знала Хофштеттеров, а мы были незваными гостями. Что ж, очень жаль. Я не знал Гордона Хофштеттера так долго, как она, но я был с ним в ночь его смерти. Может быть, я даже не хотел быть на похоронах, но я имел право присутствовать.

Мистер Хофстеттер поблагодарил нас за то, что мы пришли, и сказал:

— Прошу прощения, я думаю, у нас есть ещё несколько человек, с которыми нам нужно поговорить. — Его жена нехотя последовал за ним к передней части комнаты.

После того, как я представил Мэллори и Джеймсона родителям, мы прошли к парадному входу, чтобы отдать дань уважения (Горди, с его зачесанными назад волосами, в темно-коричневом костюме и галстуке, совсем не походил на себя), мои родители сказали, что пришло время сесть на службу.

Я хотела посидеть с Мэллори, но мама ясно дала понять, что мы здесь как семья.

— Ты можешь видеть своих друзей в любое время, — сказала она, направляя меня, крепко держа меня за руку.

Мы сели впереди, папа по одну сторону от меня, Карли — по другую. Мой отец, который обычно никогда не проявлял никакого интереса к моей общественной жизни, почувствовал необходимость прошептать (громко):

— А эта Мэллори хорошенькая. — Он несколько раз толкнул меня локтем, пока я не кивнул в знак согласия. Родители.

Карли, сидевшая рядом со мной, повернулась на стуле, словно оценивая толпу.

— Отлично, — процедила она сквозь зубы. — Смотрите, кого черти принесли.

Я проследил за её кивком и увидел, что зал почти полон. Вглядываясь в лица, я сосредоточилась на тех, кого заметила Карли: Мистер Спектр, Кевин Адамс, миссис Уайтхаус и Рози. Ярким пятном было отсутствие пятого, доктора Антона.

— Что они здесь делают? — прошептала я сестре.

Она пожала плечами.

— Наверное, отдают дань уважения.

— Но не доктор Антон?

— Может, у него были дела поважнее.

Когда служба началась, на трибуну поднялся священник и попросил нас присоединиться к нему в молитве за мистера Хофштеттера. Я проверил время на телефоне и оглянулся, чтобы посмотреть, смогу ли поймать взгляд Мэллори, но в отличие от меня, она молилась. Однако я поймал взгляд Джеймсона. Самец собаки положил руку на спинку стула Мэллори и самодовольно улыбнулся. Что ж, пусть развлекается. Спрятать руку за спину, едва ли это можно было считать чем-то важным.