Дождь в полынной пустоши. Книга 2 (СИ) - Федорцов Игорь Владимирович - Страница 80

− Письмо от Даана?

− У нас один инфант. Или я ошибаюсь?

Подозрение коротко мелькнуло в глазах Декарта и кануло в небытие.

− Узнал, о ком я просил?

− Да, он постоянно бывает в Бузотере, − доложил Заика.

− Народу много?

− Место не шумное. Но толкутся. С ним, как правило, три-четыре человека.

Уже перед уходом Декарт поблагодарил повторно.

− Саин, еще раз спасибо.

− Он был неплохим человеком. И уж точно не заслужил такой смерти. Вне зависимости от причин его к ней приговорить.

− Вы правы.

Ближе к полуночи Колин, пешком протопав полгорода, встретился с Фрашке. Обговорили многое.

− В Большой Лодке спросишь Саман, − подвел итог Колин разговора. − Сошлешься на меня. Напомнишь − Маленький Мул. Яусса доставишь к ней. И мне нужно его оружие. Поприметней.

− Как я его доставлю? — не понял баротеро.

− Как в сказке. Игла в яйце, яйцо в утке, утка в зайце, заяц в сундуке.

Дошло. Опального виласа Фрашке давно отследил и знал о нем больше всех в столице. Особенно о жизни в последнюю неделю.

− На тебя взяли заказ, − выдали Колину не очень приятную новость. — Стрелок.

− Давно?

− Два дня. Знаю, в доказательство просят правую руку.

− Странное желание.

− Не странней твоих.

− Стрелок говоришь?

− Угу.

− Пусть будет стрелок.

Колин задумался, Фрашке терпеливо ждал.

− Как Габор? Букеты в комнате баронессы появляется регулярно.

− По-моему у него не в порядке с головой в последнее время.

− Или наоборот, очень в порядке.

− Я бы так не сказал.

− Тот случай, когда лекарство оказалось хуже яда?

− Именно.

Сообщение баротеро о заказе не удивило Колина. Рано или поздно, от большого ума или большой лени, кто-то догадается заплатить за один меткий выстрел или один верный удар. Вот и заплатили. А рука? Ну руку можно отнять уже и с мертвого. Зачем мертвецу рука?

ˮХироманту показать?ˮ − язвит Колин прихоти неизвестного заказчика.

Фрашке ушел и унгриец остался сидеть за столом допить вино. Он ощущал себя пилигримом преодолевшим немалый и нелегкий путь. Вино только повод побыть на месте. Оно кончится и путь продолжиться. И пройденное покажется в разы меньше, чем предстояло преодолеть. И легче. Трудное всегда на, закускуˮ.

Потребовались сосредоточиться увидеть то, что маячило перед глазами. Человек ел за дальним столом. Для чего еще ходит в шинок? Набить кишку. Плащ висел справа на стене. Плащ и плащ. Грязноватый и чиненный. Под плащом, топорщил складки самострел в коробчатом чехле. Пониже, на ремне, другой футляр. Видны два хвостовика с приметным красным оперением. По его душу?

ˮВсем её подай!ˮ − допил Колин вино и поднялся.

− Заказ это же прекрасно!

Проходя мимо стрелка, хлопнул ладонью по столу, выкладывая монету.

− Выпей друже за вечную память тринитария Эйгера. Святой был человек… И парней угости.

Сходу пропить нобль не у всякого здоровья хватит. Постараться надо. Да и не отпустят стрелка. Желающих на дармовщинку и звать не старайся, сами сбегутся.

Посиделки в, Бузотереˮ − он пятью кварталами дальше, закончились большим скандалом и беготней. Тофферу приспичило отойти отлить. Но едва канальщик открыл дверь, его сбил с ног влетевший в зал человек.

− Закрывай! — проорал тот с пола. — Закрывай, мать вашу, курвы!

Дверь закрыли, кинулись поднимать и только тогда выяснилось − Тоффер мертв, а опрокинувший подручного Китца, никто иной сам юный барон, которого некоторые из сидящих признали.

− Сволочь! — возмущался Колин, прикладывая руку к порезу на шее и мочке уха. — Подкараулил меня все-таки. Аааа, − и морщился и кривился словно изнеженная девица.

Кто шел? Зачем шел? Это окружающих мало интересовало. Уважаемый Тоффер вытянулся на полу с застывшей непонимающей ухмылкой на губах. Кому ухмылялся? Богу что ли? Из глаза канальщика торчала стрела. С коротким красным оперением. Та самая, без ведома выменянная унгрийцем у стрелка. За нобль.

14. День Святого Кирияка. (14 октября)

Первая половина дня сложилась причудливым калейдоскопом встреч. Колин мотался по Карлайру, что волк между красных флажков. Доложи бейлифу о такой небывалой активности молодого барона, он бы обязательно послал последить за ретивым юношей. Но Акли не до Поллака. Все его заботы − бойня на Рыбном рынке. Требовалось срочно наказать и принять меры, пока покойников не стало в разы больше. Тревожило не то что посмели, укуситьˮ Оуфа Китса, а то, что не убоялись последствий своего кусания. А последствия вот они. На столе гора бумаг и жалоб на возмутительный инцидент и ущерб честной торговле. С ними придется разбираться. Также предстояло решить, кого и скольких скормить гильдии и закону, остудить разгулявшиеся страсти и насытить жаждущих крови. В каком свете преподнести случившееся королю, он придумает позже.

Акли еще раз глянул на стол с бумагами. Да только за них наставит виселиц по периметру крепостных стен.

ˮСволочь Сеньи!ˮ — вспомнил бейлиф отсутствующего упрямца. Ничего, он заставит своенравную скотину работать!

Унгриец, впику бейлифу, сыскаря работать не заставлял. Тот сам из кожи лез, набивался быть полезным.

− Саин…. Ция…. Ей лучше, − запинался Сеньи. Он не боялся говорить, он боялся отказа, или Поллак потребует нереального. И речь не о запретах. Назначит физически не выполнимое. — Только скажите… Деньги или еще что-то. Желаете, улажу с Исси… Тихо. Никто не прознает.

− Не навязывай мне своих условий, − Колин возился с ребенком. Рядом стояла Арлем в крайней нерешительности. Собственные руки ей очень мешали. Она не знала, куда их девать. Помочь Поллаку не могла — не умела. Сказать что, так опять же и говорить нечего. Не знает.

− Не удивляйтесь, − успокаивал Колин фрей. — У меня две чудных младшие сестренки, я умею управляться с малютками.

− Вам позволяли подменять нянек?

− Я сам себе позволял, − Колин озорно подмигнул фрей и признался. − По чести у меня был некоторый свой интерес. Но про него рассказывать не буду. Все-таки не исповедь и не хочется окончательно испортить мнение о себе.

Арлем немного покраснела. Потом румянца добавилось до пунцовости, от понятых откровений унгрийца.

− Я с ними чудно ладил. Они любили меня больше, остальных. По крайней мере, пока не подросли. А по вам сразу видно, у вас ни братьев, ни сестер. Иначе вы бы понимали, дети не боятся того, кто не боится их. Ну, или питает к ним хоть какое-то теплое чувство.

Для Арлем подобное слышать немалое потрясение.

ˮВы же этого хотели, эсм?ˮ − лукаво посматривал унгриец на ученицу.

Колин подразнил девочку. Кроха слабо хватала его за палец левой ручкой. Движение давались с трудом, мышцы отказывались слушаться, но Ция старалась. Правая пока не функционировала вовсе.

− Сеньи, вы совсем не занимались ребенком. Я понимаю жена стерва, но ребенок. Она у вас почти не говорит! — возмущался Колин. — Скажи саин! Скажи! Са-ин!

− Аииии…, − старалась кроха, строя потешные рожицы.

− Теперь скажи эсм, − тормошил унгриец девочку. Скручивая и перекручивая как тряпичную куклу. Впрочем, больной ребенок не многим от нее отличался.

− Иммммь! — пропела Ция, охотно отзываясь на возню с ней.

− Ого, как получается! Фрей, вас признали, − подшучивал Колин, продолжая кулять кроху с бока на бок. — Осталось только признание оправдать.

Для Арлем наступили минуты постоянных открытий. Одного за другим. Она и представить не могла, что за короткий промежуток времени узнает о Поллаке столько всего, чему не найдется слов описать!

− Саин…, − Сеньи упершись взглядом в стол, не смотреть на собеседника. — Я не хочу оказаться неблагодарным…. За Цию…. Все что смогу….

− Опять ты за свое!

− Но вы ей помогаете.