Дождь в полынной пустоши. Книга 2 (СИ) - Федорцов Игорь Владимирович - Страница 83

− Уже достаточно. Хотеть, − выверил Колин правильность фразы, не нагружать фрей излишними мыслями и не подталкивать к ним. Ему нужен Крайд, а не помощница. И не любовница. И не жена. Никакая иная женская ипостась. Разве что святая. Подложить другим.

− А если не получится?

− Обратимся к Всевышнему с молитвой.

Она промолчала кощунству, признав тщетность подобного обращения. Но унгриец удивил её еще раз.

− И если хотенья не убавится, тогда возможно чудо, − и мысленно добавил.

ˮЗаверяю, как человек, поднаторевший в их производстве.ˮ

Арлем не мигая, уставилась на Колина, требуя говорить, помочь окончательно выбраться из дебрей страхов, в которой себя загоняла.

− Всякий путь долог и труден. Нужно много трудов и любви.

− Ты так сказал любви…., − нехорошо оживилась исповедница.

ˮЯ про другое, фрей. Совсем про другое!ˮ − готов Колин задавить в зародыше фантазии Арлем.

− Как не покажется странным любви, − попробовал объясниться унгриец и увести фрей с опасной тропы личностных привязанностей. Он согласен быть наставником, учителем, вдохновителем, но не объектом вожделений. − Есть два чувства, которым любые преграды нипочем. Любовь и ненависть. Вот на них и следует опираться в своих делах.

− Совместить несовместимое?

− Мы из этого по большей части и состоим. Из несовместимого и противоречивого. Видеть, вычленять что-то ошибочно. Это как с монетой. У нее две стороны, но монета-то одна!

Арлем мелко кивала, соглашаясь с ним, окончательно приходя к какому-то важному для себя выводу. Не удивительно, ей столько наговорили! Она столько услышала!

− Ты странный Колин аф Поллак.

− Да-да! Иголками забавляюсь. Инквизитор! — подбросил он ей идейку. Ухватит? Нет? Он не отчаялся. Не один посев не дает всходы сразу.

Время душевных и доверительных бесед еще не пришло. Фрей обнадежилась, когда-нибудь оно непременно наступит, и Поллак откроет ей старательно скрываемое. Колин рассчитывал до душещипательных откровений не доводить. А если такое, счастьеˮ грянет, это будет первый шаг к краху их отношениях и соответственно Крайда ему не видать.

В ближайшем будущем можно плутать столь же отчаянно, как и в недавнем прошлом. А пока достаточно посидеть в тепле, послушать писклявую виолу, почти дремать, под баюканье незамысловатой мелодии.

Перепоручив фрей заждавшейся служанке, Колин быстро, а затем убавив шаг, направился к каналу. Свернул в одну из улочек, в другую. После долгих и умных бесед всегда хотелось действовать. Без оглядки.

ˮС этим надо что-то делать,ˮ − ощущал Колин небывалое вдохновение, оторвать кому-нибудь голову.

Трое утюжили одного. Душевно утюжили. Унгриец влетел в потасовку не раздумывая. Хрястнул в зубы первого подвернувшегося. Тот дернул головой, шарахнулся спиной о забор и сполз, зацепившись воротником за острый верх штакетника. Моргал глазами и пытался сообразить, отчего вертится мир. Сглотнул кровь с куском языка. И только потом ощутил обжигающую боль во рту.

Колин уклонился от плюхи в ухо. Хорошей такая плюхи, тяжелой и резкой. Ответил тем же, свалив нападавшего в грязный снег.

− Ах, ты ж! — переключился с жертвы на её спасителя последний боец.

Унгриец засветил мужику между глаз. Тот шмякнулся на задницу, попробовал подняться. Не стоило и дергаться. Добили. Приложив по ребрам. Дух выбили, что из подушки пыль.

− Спасибо, саин, − благодарно пыхтел избиваемый.

− Пожалуйста, − ответил Колин и врезал бедолаге в челюсть.

Зрители еще не успели собраться, а унгриец нашагивал в двух кварталах от места потасовки, пребывая на взводе. Куда девать неизрасходованную до конца энергию? На кого выплеснуть? Объект имелся. И он отправился к камер-юнгфер.

С Лисэль сладилось не так скоро, но намного приятней, чем в драке. На много. Схватка потребовала небывалой самоотдачи. С женщиной нельзя быть жадным. Она сразу все поймет. Колин не жадничал.

− Ты меня бросишь, − притихла Лисэль на груди унгрийца.

Тысячелетия жизни бок-о-бок с мужчинами научили женскую породу распознавать подобные вещи.

ˮА нас, почему не научили? Бездари?ˮ — высказана обоснованная претензия.

− Не ждать же, когда ты меня бросишь, −лукаво смотрел Колин глаза в глаза.

− Я не смогу, − призналась Лисэль и сильней прижалась к любовнику, ощущая каждой своей клеточкой его сильное тело. Желая стать ближе и, отчаиваясь раствориться в нем без остатка.

− Это любовь, − расшифровал Колин стук женского неспокойного сердца.

− А если да?

− Тогда ей надо придумать испытание.

− Придумай, − готова Лисэль принять и плаху и вознесение.

− Поцелуй меня.

Любовница немедля выполнила просьбу. Передать не страсть, но нежность. Не стяжать, но истраться до последней искры.

− И я так могу, − опять рассмеялся Колин. От ответного поцелую у Лисэль мурашки по коже.

− Испытание пройдено?

− Еще нет. Мне нужен Королевский Картулярий, − серьезно произнес унгриец.

Камер-юнгфер не двигалась, словно выжидала ехидного смешка. Не последовало. Она отстранилась, с тревогой взглянула Колину в лицо.

ˮНу и как там поживает наша любовь?ˮ

Одно из дурацких заблуждений, что-то увидеть в чужом взгляде. Прочитать лучше, чем с листа. Многих (женщинам удается особенно, но не откажешь и некоторым индивидуумам мужчинам) выручает знание человеческой натуры. Угадывают, вводя в обман себя и других.

− Невозможно.

− Я же говорил, испытание. Не спину почесать.

− ЭТО НЕВОЗМОЖНО, − повторила Лисэль.

− Мне обратиться к кому-то еще? — спросил Колин, щипля любовницу за щеку.

− Зачем тебе картулярий?

− Да или нет?

Последнее время она ждала его. Ждала каждую минуту. Ждала, ясно осознавая, он может не прийти, пропустить встречу. А однажды не придет совсем. Тому будет сколько угодно причин. Десять, двадцать, сотня. Но что ей в них? Он не придет. И вопрос лишь отсрочить его исчезновение из её жизни. На сколько, неважно. На день, на два, на три. До следующего раза, когда закончатся уловки удерживать рядом.

− Это невозможно.

− Ты убеждаешь себя или отговариваешь меня?

− Колин то, что просишь…

− Я ничего не прошу. Это испытание. Сама согласилась. Но если отказываешься. Нет, значит, нет.

− Он храниться….

Колин прервал её поцелуем.

− Я не принуждаю.

Подло и сладко. Подло — ей потом мучиться, терзаться упреками, все сложилось бы иначе, согласись она достать фолиант. Сладко — выиграть еще время оставаться с ним. Она приняла и то и другое.

− И ты меня бросишь.

− Подумаю. Я же еще не приглашен к Бюккюс официально. И у Юдо не побывал. Не подобрал никого. Пока довольствуюсь хитрой и рыжей.

− Рыжей! — возмутилась Лисэль, прогоняя страх и тревогу. Не до них, не сейчас. Потом.

− Я не жалуюсь на зрение. Рыжая! Показать где?

Его поцелуи толкают к пропасти. В омут неутолимых желаний. И она не противится ему. Она готова подчиниться.

− Так что? — дышит Колин в самое ушко, покусывая мочку.

Выбор прямо сейчас. Лисэль гонит сторонние мысли. Она сдалась. Не смогла отказать. Не теперь, позже, когда чувства пресытятся, исчезнет новизна, придет понимания. Не в этот день и эту минуту.

− Твои шрамы на щеке. Они выглядят лучше.

− Обычно. Как и всегда.

− Нет же! Чем ты их мажешь?

Женщины любят чужие секреты. Всамделишные и выдуманные. Быть посвященными в них, часть смысла их жизни.

− Кошачий жир. Только никому. Засмеют, − шепчет он ей доверительно-доверительно.

Унгриец верно рассчитал время. Их страсть на самом пике. И сейчас можно получить все и душу, и тело, и к ним прилагающееся.

ˮПодонки принуждают, благородные используют,ˮ − гоготал тринитарий, рассказывая, как добился не руки и сердца, а пиз*ы и жопы эсм Тиураны, аббатисы из Трайкато. Чем он лучше Эйгера?

− Все мужики мерзавцы, − дышала Лисэль, отходя от любовных безумств.

− Не напоминай. Все до единого. Мне порой стыдно за себя.